alisterorm

Categories:

Очерки истории Турции.

Гасратян М.А.. Орешкова С.Ф., Петросян Ю.А. Очерки истории Турции.  М. Наука 1983г. 294 с. Твердый переплет, увеличенный формат.   

В этом очерке я скорее хотел бы обратить внимание не только на конкретное содержание обсуждаемой книжки, а на определённую историографическую схему, которая неизменно отображалась в коллективных заказных монографиях, которые писались в недрах АН. Весной прошлого года я делал подобный обзор на книгу «История Ирана» (1977), которая в этом плане представляет большой интерес.

Написанная в три руки книга «Очерки истории Турции» (1984) вобрала в себя очень многие стереотипы, достоинства и недостатки советского подхода к истории, в том числе – и истории Турции, которая имеет в нашей стране очень давнюю традицию. С Османской империей Россию связывают узы давней вражды и соперничества, и вся новая история пестрит многочисленными Русско-турецкими воинами, захватами территорий, мирными договорами и дипломатическими интригами и всем, всем прочим, что сопутствует долгому кровавому соседству двух голодных держав. Поэтому публикаций о Турции, её истории, обществу, религии в дореволюционное время было великое множество – от заметок путешественников и военных (да хотя бы Пушкина вспомнить) до глубоких аналитических сводок отдельных регионов. Отсюда и большое внимание русских историков к «больному человеку Европы», который должен вот-вот рухнуть, и обнажить лежащие под его грузным спудом культуры прошлого. Вместе с ощущением превосходства над дряхлой державой возникало также ощущение уважения к военным победам прошлого, к абсолютному и жестокому самодержавию, к атмосфере смешения древних культур, отдающих пряным ароматом Востока. Это в полной мере отразилось и на нашей историографии.

В «Истории Ирана» содержание разделов было весьма неравномерно. Те из них, которые были написаны Эдвином Грантовским и Ильёй Петрушевским, посвящённые соответственно древности и средневековью, были совершенно замечательны, а вот главы о Новом и Новейшем времени являлись концентрированной агиткой. Что в нашей книге? 

Похоже, но – не совсем.

В книге Ирмы Фадеевой «Концепции власти на Ближнем Востоке» (1993) худший раздел принадлежит Средневековью, он переполнен историографическими штампами времён молодости почтенного автора. В этой книге всё наоборот – исследователь Светлана Орешкова написала прекрасный и взвешенный очерк истории Турции до XVIII века. Оставим на её совести и духе времени смелые параллели между Европой «классического средневековья» и Турцией – думаю, взаимоотношения между сеньориями, городами и королями Франции были несколько иными, чем между султаном и его наместниками и иктадарами, которые являлись держателями под куполом абсолютной власти. Орешкова смогла на восьмидесяти страницах вписать столько же веков истории народа, от тюрок-огузов, в XI веке пришедших в Анатолию после захвата Багдада, до начала кризиса Османской империи. История Сельджуков рассмотрена здесь слабо, это вообще слабое место нашей туркологии, однако возникновение Османского бейлика и его рост описаны плотно и вменяемо, становится ясно, в какой пёстрой политической ситуации эта небольшая полития выросла в огромную империю, заглотнувшую весь Ближний Восток и дошедшую до стен Вены. На этих же страницах уместилось и авторское описание складывания основных принципов устроения государства Османской империи, залога её силы и будущего одряхления. С одной стороны, достаточно быстро власть в Турции быстро отошла от этнического принципа комплектации элиты, слой бюрократии был очень пёстр, что ограничивало возможность её родового окостенения. С другой стороны, Османская империя почти целиком представляла из себя «мири», то есть завоёванную собственность светского владыки – султана, оставшегося абсолютным властителем суннитского мира после гибели халифской династии в начале XVI века. Если завоёванные земли – собственность султана, значит они не могут уходить ни в мульк, ни в вакф, то есть в собственность. Из собственников все граждане султаната становились держателями, тем самым доведя старый исламский принцип раздачи «икта» до абсурда. 

Орешкова показывает, как султанская власть убирала любые признаки организации вне собственной юрисдикции, как препятствовала развитию низовых институтов, тщательно выметая всё, что долгие века сохранялось на Ближнем Востоке, все подданные становились «райатами» - податным сословием. В XV веке сформировалось сословие «аскери», своего рода завоеватели-«кшатрии», однако уже в XVI веке, при Сулеймане Великолепном они целенаправленно размывались, и становились теми же райатами, при этом полностью завися от султана. Только государство обеспечивало их содержание, через институт «тимара» и «зеамет», то есть те же самые ненаследственные икта. Бюрократия сидела на «хассе» и «арпалыке», тоже ненаследственных, но куда как более крупных, чем наделы военных, им же давалось больше прав по изъятию налогов – у аскери они были фиксированы. Лишь в исключительных вариантах, для того, чтобы установить власть над наиболее тяжёлыми регионами (Босния, восток Анатолии, например), давались наследственные владения – «юрдлуки» и «оджаклыки». 

Направление внутренней политики ясно – максимальное размывание горизонтальных структур общества и развитие управленческого централизованного аппарата. Что интересно – сама же Орешкова отмечает, что в традиционном праве шариата светская власть не имеет возможности занятия законотворческой деятельностью. И действительно, правовые мазхабы не имели государственных границ, и возникали в ходе споров правоведов и определённых социальных укладов в разных регионах. А султаны взялись за законотворчество, причём весьма активно, одними из первых в мусульманском мире создав своды законов. Так, именно по созданным ими законам конфисковывались частные владения на территории империи, их владельцы меняли свой социальный статус с держателей мюлька на податных арендаторов. 

В общем, впервые в истории мусульманского мира появилась власть, которая всесторонне регламентировала все стороны жизни подданных. Небольшое лирическое отступление: вероятно, именно это привело к резкому падению социальной динамики и развитию низовых организаций, а в конечном итоге – к процессу одряхления не только империи, но и всего ближневосточного общества, от которого оно не может оправится по сию пору?

Я несколько не сдержал своего обещания поговорить лишь о стереотипах, однако необходимо было осветить лучший раздел книги. Дело в том, что ни один из других очерков по истории Турции, читанных мною раньше (их было не так много) не давал такой чёткой картины развития этого государства и как социальной системы, тогда как многие другие авторы акцентируют на внешней политике. Например, в книге Юрия Петросяна «Османская империя: могущество и гибель» (1991) одно взятие Константинополя расписано на 20 страниц, столько же, сколько посвящено описанию всех завоеваний на Балканах. Конечно, впереди у меня другие тексты, которые, вероятно, откроют больше, но пока что текст Орешковой – вне конкуренции.

Теперь о стереотипах. Следующий раздел был написан вышеупомянутым Юрием Петросяном, и представляет собой описание кризиса и попыток реформирования Османской империи, что и является его главным исследовательским коньком. Для него история Турции перед реформами – сплошная череда русско-турецких войн, которые наряду с внутренними кризисами (восстания, вспоминаем Ипсиланти) приводит к необходимости реформирования хотя бы аппарата управления и реанимация социальной активности. Почву подготовили реформы 1830-х, проведённые Махмудом II, в 1840-х их продолжил Мустафа Решид-паша, понимавший важность развития внутреннего строя страны. 

Несмотря на свой явный уклон во внешнеполитические вопросы, причём именно с упором на взаимоотношения с Россией, Петросян описывает реформы достаточно последовательно, давая оценку и развитию просвещения, и организации провинциальных меджлисов, корректирующих систему управления, и (чуть меньше) уделяет место реформированию бюрократии. Однако Петросян является ортодоксальным советским историком, и именно поэтому основной текст посвящён подпольному движению, официальной оппозиционной печати, демократическому движению, в частности, о младотурках. Это важно, но полной картины развития Турции всё же не даёт, и похоже больше на исследования русистов, которые специализировались на XIX веке, и, умудряясь в общей массе обходить вопросы экономики и вообще внутренней политики, писали о революционном движении. Например, о тиранической эпохе «зулюма», наступившей после поражения 1878 года и свернувшего «Танзимат», написано не так много. Зато о младотурках автор написал много и со вкусом, с искренней ненавистью, что неудивительно, если вспомнить факт геноцида армян («Энвер-паша и его приспешники…», «тайные агенты младотурецких репрессивных органов…» и тому подобное). Но событийную историю Петросян расписал не так плохо, хотя и очень обзорно – события многочисленных воин вплоть до 1918 года изложены вполне последовательно и логично.

В общем, раздел, посвящённый «новой» Турции излишне отвечает стереотипной советской историографии о кризисе монархической власти, революционном движении и проклёвывающихся буржуазных революциях, «крестоносцах социализма» и коварном, страшном и алчным Западе. Несмотря на это, кое-какая информация здесь есть, хотя для анализа этой эпохи лучше поглядеть тематические работы.

Ну и, конечно, третий раздел, написанный Манвелом Гасратяном, представляет собой классический советский полупропагандистский экскурс в историю XX века, где весь мир делится на империалистов и добрых представителей соцлагеря. Отсбда и описание внутренней и внешней политики Турции, которая получает от одной стороны всё хорошее, мир, дружбу и жвачку, от другой же – всё плохое. Самое ценное, что есть в этом разделе – краткое описание смены кабинетов министров Турецкой республики, и, пусть даже и весьма контурно, их политики. Впрочем, разобраться во внутренних процессах в Турции через подобную подачу материала очень непросто. Маленький пример: расписывая политику 1960-х гг., Гасратян говорит о профсоюзном движении и Конфедерации рабочих профсоюзов Турции (ТЮРК-ИШ), негативно отзывается о её общей направленности, поскольку она опирается на опыт американских профсоюзов и упирает на реформирование государственной системы в сторону либеральных (читай – буржуазных) реформ и официальную защиту рабочих от государства и корпораций, а не на протестное движение левого крыла профсоюзов. 

В общем, это вполне себе обыкновенная, «плановая» страноведческая монография, выделяющаяся своим первым разделом, написанным весьма информативно и концептуально, и, как это иногда бывает, он описывает времена, находящиеся подальше от нас, текстов Классиков и геополитических интересов начальства. Она неизбежно несёт на себе отпечаток эпохи, в силу того, что является «плановой»… Своего рода памятник советский историографии, правда, памятник весьма важный и противоречивый. 

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.