alisterorm

Category:

Никитин М. Чёрная Африка и британские колонизаторы.

Никитин, М. Д. Черная Африка и  британские колонизаторы: столкновение цивилизаций / Саратов : Изд-во  "Научная книга", 2005. — 392 с. ; 22 см. — (Монографии ; вып. 7). —  Библиогр.: с. 359-362 (98 назв.). — В рамках программы "Межрегиональные  исследования в общественных науках (МИОН)". — ISBN 5-93888-870-0.

Книга,  которую я рассматриваю сегодня, больше десяти лет простояла на моей  полке. В своё время она мне досталась бесплатно, в издательстве, который  её и произвёл на свет, и она долго не была в обороте моего внимания.  Михаил Никитин – один из последних представителей школы саратовского  востоковедения и африканистики, ученик Игоря Парфёнова, и один из тех,  кто в эпоху денежного расцвета истфака издал книжку в издательстве  «МИОН», ещё до его драматического закрытия несколькими годами позже. Я  ничего особенного от этой книжки не ждал, но, должен сказать, она меня  удивила, удивила именно тем, что весьма новаторская и методологически  интересная вещица появилась на нынче не слишком плодородной саратовской  научной почве. Но обо всём по порядку.

Нам кажется,  при окидывании взглядом всего полотна истории, что мы знаем все основные  элементы всемирного движения цивилизаций. Клин Европы вызывает в нас  ассоциации с прогрессивным развитием последних веков, Азия богата  древними культурами индусов и китайцев, центр её представляет уникальное  сообщество кочевников, извилистые берега Америк заставят вспомнить  маленькие городки пуэбло и циклопические пирамиды кровавых обществ  Мезоамерики…

А когда мы смотрим на Африку, наш взор  неизбежно бросается на её север, находящийся в обороте античной,  христианской и мусульманской культур. Северная Африка представляется  своего рода южным форпостом, краем цивилизаций, будь то даже  христианская Аксум – Эфиопия, что уж там говорить о древнем Египте, ныне  мусульманском, о горах Атласа, о крае пустыни с её кочевниками  туарегами.

Между тем чуть дальше к югу, за  каменистыми пустынями Сахары находится кладезь для соцантропологов и  историков политической эволюции, богатый калейдоскоп самых разных  обществ, от самых простых семейных групп до сложноорганизованных  безгосударственных федераций и централизованных монархий. Исследователи  той же средневековой Африки, такие, как Юрий Кобищанов или Дмитрий  Бондаренко, вытаскивают потихоньку из небытия богатую палитру обществ  Жаркого континента – Гана, Такрур, Мали, Сонгай, Канем, Беджа… Белое  пятно на карте закрасилось, и показало нам большую палитру человеческих  обществ, конечно, не таких глубоко развитых, чем народы Евразии, но и  отнюдь не примитивных. Государственность возникала, развивалась и  умирала на этих территориях не единожды, под давлением и сурового  тропического климата, и воинственных соседей. 

Что  интересно, Африка, столь богатая ресурсами, и была колонизирована очень  поздно – в самом конце XIX века она была поделена между великими  державами, и колониальная власть продержалась там чуть более полувека,  поскольку территории быстро почувствовали себя вставшими на ноги, и  готовыми выйти на международную арену… 

Сразу  заметим, что Никитин – не сторонник теории прогресса, и колониализм для  него не является столкновением модернизированного и архаичного общества,  он сторонник цивилизационной модели, то есть – взаимодействия и  взаимопроникновения друг в друга двух равноценных общественных систем.  Африканские общества,  с его точки зрения, сильно детерминированы  окружающей средой, и сохранили свою базисную основу. Кроме того, в  основу методологии автор положил идеи востоковеда-постмодерниста Э.  Саида и его идею «ориентализма», согласно которой образ Востока был  создан Европой достаточно искусственно, и этот «колониальный дискурс»  следует подвергнуть существенной «деконструкции». Нужно найти образ  социума афро-азиатских цивилизаций такими, какими они сами себе его  представляют. Итак?

Пространства Тропической Африки  богаты на ресурсы, это так, но богаты они и на тяжёлые природные  условия. Жаркий климат, не слишком плодородные почвы, огромное  количество инфекций и более крупных, но не менее опасных существ, вроде  мухи цеце. Отсюда, с одной стороны, трудности в ведении хозяйства,  низкая производительность и ориентация лишь на необходимый продукт. С  другой – повышенный коллективизм, устойчивость родовых связей и  клиентелл, слабое классовое расслоение и спорадические горизонтальные  связи, по всей видимости, не слишком устойчивые и маломасштабные. 

Именно  поэтому интерес представляет именно доколониальная Африка, которой  Никитин касается не слишком плотно, отсылая к трудам других  африканистов. Однако стоит отметить наблюдение, что на территории  Чёрного континента существовали очаги с большой плотностью населения и  развитым хозяйством , например, Бенин, или Гвинея, или регион Великих  озёр восточной Африки, и именно там существовали устойчивые и развитые  государственные системы. В остальных частях Африки они тоже  существовали, но были менее устойчивы и стабильны. Существовали на этой  территории и организованные рудники, и обширные земледельческие угодья, и  торговые пути. В конечном счёте, кто же впоследствии поставлял рабов в  европейские фактории? Те самые правители местных политий, которые имели  монополию на те или иные ресурсы либо институты. Расширение торговых  отношений и постепенное накопление ресурсов могли бы вывести постепенно  африканские общества на новый уровень, однако колонизация всё одно  подвергла их ускоренному развитию. 

Характерный  пример – Уганда, страна, находящаяся к северу от озера Виктория,  довольно таки обширный регион, колонизованный англичанами в конце XIX  века. Судя по описанию Никитина, это был интереснейший регион, с дикой  пестротой социальных и культурных явлений. Чего только нельзя было  встретить в Межозёрье – и централизованную монархию с развитым  хозяйством, и конфедеративный союз самоуправляемых общностей, и слабо  сцепленные между собой родовые конгломераты на достаточно низкой ступени  развития. Англичане пришли сюда не на пустое место, и, как обычно, они  не стали ломать привычный уклад вещей, пытаясь на основе местного строя  поставить собственное административное управление. Скажем, монарх  «кабаки», традиционный правитель одной из политий, сохранял свою  светскую и сакральную власть, существующую и по сию пору, однако при нём  находился британский агент, «помогающий» ему в принятии решений и  подсказывающий советы в делах управления. 

Такие  общества, как «баганда», например, неплохо усваивали социо-культуру  колонизаторов, она лишь придала импульс уже существующим общественным  отношениям. О том, куда их завёл этот дикий синтез, чуть позже. Пока  лишь скажем, что это вовсе не было взаимное влияние, как в Индии. Это  было культурное доминирование, которое нависало над обществами Уганды, и  которое они сами, весьма, впрочем, избирательно, осваивали… 

Чем  примечательна политика Англии в этом регионе? После начала XX века и  поражения в Бурской войне метрополия начала вкладывать немалые деньги в  свои африканские колонии, создавая там условия для разведения хлопка в  рыночных масштабах, причём на основе местных «человеческих ресурсов».  Однако для создания капиталистического общества потребовалась  соответствующая инфраструктура – начиная от дорог и кончая банковской  системой для предоставления кредитования, образование, здравоохранение,  социальные льготы. Таким образом, если кратко, и произошла  «модернизация» обществ Уганды, которые, сбросив контроль метрополии,  вошли в мир как современное государство…

Однако  модернизация на основе архаичного общества даёт всегда интересные плоды.  Традиционный уклад общества никуда не делся, например, всё также одним  из племён управляет король-кабаки, пусть даже его титул сильно  десакрализирован, некоторые из них даже выпускают книги в бывшей  метрополии с воспеванием стойкости традиционных начал. Институциональная  бюрократия в Уганде тоже имеет стойкий привкус традиционного родового  начала, поскольку распределение должностей в ней зависит не от  эффективности, а от родовитости. Даже среди образованной молодёжи  «трайбализм» (от слова «tribe») играет большую роль, чем принадлежность к  единой стране. Тем не менее, западные идеи национального государства,  суверенитета, прав человека и гражданина проникли в общество достаточно  глубоко, и порой причудливо сплетаются с традиционными ценностями.

К  слову: всё сказанное относится к индустриализировано-городской  цивилизации, в отдалённых уголках по прежнему царит та же самая славная  архаика. 

Так что колониальная и постколониальная  Африка – настоящий кладезь для исследователя, именно там наблюдается  причудливый синтез культур, причём в очень интересном ракурсе. Если в  Азии колониализм наслаивался на глубокие корни традиционных культур и  развитых социальных отношений, то в Африке эти общности не имели большой  цельности. Да, в Африке, и в Уганде тоже, существовали развитые  общества, но они были локальными, и воспринимали западные нововведения,  от социальных институтов до бытовых привычек более открыто. Тем не  менее, именно в этих странах наблюдается продукт этого синтеза,  основанный на антитезе традиционного / родового общества, и их, можно  сказать, диалектическом единстве. Африканское общество оказалось. С  одной стороны, более восприимчивым к западным институтам чем, положим,  те же индусы, но они же вплетали в туда элементы традиции, архаики.  Общества Тропической Африки продолжают развиваться, и глаза специалистов  самых разных общественных сфер с интересом наблюдают за происходящими  там переменами. 

...Тем не менее, уже 30 лет Угандой  правит Йовери Мусевени, законно избранный и незаконный по конституции  президент, с одной правящей партией и несколькими ручными, держащий в  руках все нити управления в государстве. Воистину, история – занятная  штука…

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.