alisterorm

Categories:

Майоров Г. Формирование средневековой философии.

Майоров Г.Г. Формирование средневековой философии. Латинская патристика.  М., Мысль, 1979г. 431 с. Твердый изд. переплет, формат: 21 х 12,5 см.

Пришествие христианства навсегда изменило мир, и его воздействие на умы оказалось воистину колоссальным. Наверное, нет уже такой культуры, которая не испытала бы его влияния, нет страны, в которой не было бы хотя бы маленькой общины христиан. Стройное, во многом универсальное, подходящее и для призывов к миру, и, к сожалению, для воззваний к войне, христианство стало глобальным культурным феноменом, для многих - воплощением вселенской Истины. Христианство – это безусловная часть сознания каждого европейца, в том числе и русского человека, невозможно отрицать, что каждый из нас так или иначе является плодом христианской культуры. Я тоже являюсь, быть может, в недостаточной степени, верующим человеком, и, несмотря на свои экуменические воззрения и отрицание спекуляций на основе веры, осознаю, что христианство мне культурно ближе любой другой конфессии. 

И философия – безусловно, европейская философия является во многом наследием христианства, с тем же основанием его можно назвать одним из столпов западной мысли, наравне с изящной колонной греческой мысли, от досократиков до неоплатоников. По сути всё, что создано в Средневековье, является христианской философией, поскольку чаще всего именно представители церкви были носителями знаний прошлого, и чаще всего обращались к вопросам Бытия. Безусловно, мы многим обязаны тем, кто в лоне церкви сохранил и приумножил наследие прошлого, тем, кто, пытаясь объяснить мир, углублялся в эфемерные, казалось бы, материи.

Но не стоит забывать и о канонах. В первые века христианству пришлось столкнутся с античной философией, уже к тому времени сложной и глубокой, отягощённой титаническими фигурами Платона и Аристотеля. Так или иначе, многие первые христианские философы вышли из среды греческой мысли и латинской риторики, и, приняв Бога в своё сердце, они были вынуждены переплетать наследие предков с новой верой, и пытаться, не отбрасывая до конца наследие старого, подкрепить им новое. Так, в послеапостольские времена и родилось направление философии, которое позже будет названо «патристикой», поскольку Юстин, Афинагор, Татиан, Тертуллиан, Климент, Ориген, Амвросий были названы потомками «отцами церкви», и вошли навсегда в канон богословской мысли. Я бы выделил, конечно, колоссальную фигуру Аврелия Августина, создавшего, на мой взгляд, вершину христианской литературы – «Confessio». 

Теперь о книге, которую я сегодня выношу на общественное суждение. Долгое время в СССР не слишком приветствовалась «религиозная пропаганда», в том числе и в рамках науки. Судьбу известных византинистов, изучавших православную культуру, в 1930-е помнили все, все помнят «отсидку» Алексея Лосева и даже репрессии в отношении религиоведов-китаистов (пример, скажем, Щуцкого и его книги об «И-Цзине»). Долгое время христианская мысль, да и вообще средневековая культура терялась под «принципом партийности», «классовой борьбой», «идеологией правящего класса». 

Всё стало меняться в 1960-е и 1970-е, когда начинает развиваться история культуры. Выходит из подполья Лосев со своей античной эстетикой, публикуется многострадальная диссертация Михаила Бахтина, Арон Гуревич выпускает сверхпопулярные впоследствии «Категории средневековой культуры», Сергей Аверинцев, под видом филологических исследований, начинает изучение раннехристианских текстов, Елиазар Мелетинский с головой ныряет в мифологии. Казалось бы, надёжно забытая, «идеологическая надстройка феодального класса» вновь стала объектом мысли историков, заброшенная пашня вновь оказалась под плугом.

С философией было сложнее, поскольку она была надёжно сцеплена с официальной идеологией. На фоне книг о диалектике «Das Kapital» и наследии социалистов-утопистов книга молодого, на тот момент, историка философии Геннадия Майорова, вышедшая в 1979, смотрится едва ли не андеграундом. Причём, несмотря на заявленное изначально изучение «идеологии феодальной формации», текст посвящён именно мировоззренческим системам патристики, и автор только в редкие моменты интересуется их «партийностью». Замечу сразу, что временной период исследования – от I века до VI, времени жизни Северина Боэция и Флавия Кассиодора, то есть, формально, период собственно Средневековья почти не затронут.

По своей методологии Майоров во многом, мне кажется, соотносится с французским историком Этьеном Жильсоном (1884-1978), который, разделяя языческую философию и христианскую теологию, постоянно искал их соединение в Средневековье. Христианство предполагает теоцентризм, абсолютную веру в Творца как источник Бытия, и Разум, философия, служит лишь помощником, служанкой служения Богу. Во главе патристической мысли Майоров ставит познание Бога, осуществляемое порой инструментами философии. 

Поэтому, когда мы читаем о патристической мысли до Августина, то можем только удивляться противоречивости, и как бы «случайности» высказываний, определённой степени их хаотичности. Отцы церкви реагировали на вызовы своего времени, и поэтому их высказывание тесно привязано к эпохе поздней Римской империи, и борьбе за собственное философское лицо, борьбе против греческой философии. Поэтому иногда христианская мысль представляется излишне агрессивной в отстаивании примата веры над разумом, как в случае Татиана. Понадобилось немалое время и довольно сложный путь, чтобы новая вера обрела чёткие контуры, и предстала бы равной античному наследию.

Так что совсем не зря автор посвящает немалую часть повествования Августину, «сыну двух культур». Его трудов хватило на всё следующее тысячелетие, многие теологи и философы черпали из этого источника подтверждение своих мыслей, и только в XIV веке, с пришествием реалистов, аверроистской школы Сигера Брабантского и оккамизма, чтобы философия сказала бы что-то по настоящему новое. Августин недаром является вершиной патристической мысли, как в своё время Платон и Аристотель стали в центре всей античной философии. Епископ Гиппонский придал христианской мысли то, чего ей не хватало больше всего – единство, цельность и непротиворечивость. В интерпретации Августина христианство стало стройным и красивым зданием, настоящей усладой разума, привыкшего к дисциплинированности Аристотеля или метафизическим переплетениям Платона. Да, Августин превозносит веру над разумом, его мысль насквозь теологична, но именно она по настоящему стала философией, поскольку была логична с точки зрения разума. Таким образом, по определению Майорова, его сочинения стали своего рода «архетипом» на многие века развития философии, хотя и с небольшой ремаркой, что эти сочинения чаще всего использовались отрывочно и неполно.

После Августина несколько натянуто смотрятся маленькие главы о Боэции и Кассиодоре, но это только на первый взгляд. Согласно автору, именно благодаря Боэцию в философском наследии Средневековья сохранены аристотелевские логические мотивы, и, при восхождении схоластики именно сочинения этого римлянина стали её фундаментом. Кассиодор же был важен тем, что в его сочинениях и копиях был сохранён существенный пласт античной культуры, и фрагменты светских наук. Хотя «последний сенатор», конечно, смотрится здесь несколько чужеродно и его влияние явно описывается неполно. А кого уж точно не хватает, по точному замечанию Виктории Уколовой, так это Бенедикта Нурсийского и Григория Великого, которые, быть может, и не были равны Августину, но, своего рода, замкнули и завершили, пусть даже и своими практическими стараниями, и своими сочинениями, эпоху патристики.

В чём можно усмотреть недостаток книги, так прежде всего в том, что автор не так уж много уделяет внимания, как ни странно, античному наследию. Ясно, что его интересует прежде всего формирование теологии и христианского миросозерцания, но влияние греческой мысли здесь показано достаточно спорадически. Мысль автора всецело обращена в будущее, и здесь мы найдём скорее истоки поздней средневековой мысли, чем косвенный итог развития античной мысли.

Впрочем, если рассматривать книгу Майорова как дополнение к восьмитомнику Лосева, всё встанет на свои места.

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.