alisterorm

Category:

Алаев Л. Средневековая Индия.

Алаев Л.Б. Средневековая Индия. История: политическая, социальная, экономическая, культурная. 3-е издание. М. Ленанд. 2019г. 280 с. твердый переплет, обычный формат.


Согласно известной точке зрения ряда историософов, каждая культура имеет свой тайный язык, скрытую картину мира, которую можно познать лишь изнутри. Безусловно, фиксирование внешних, что называется, «физиогномических» особенностей «Другого» мало что даёт нам, поэтому глубокое и всестороннее изучение иных цивилизаций, в частности, цивилизаций Востока, требует погружение в контекст чужого общества, и перед нами не только стоит задача изучения, но и понимания. 

Индия… Её культура всегда у нас была популярна. Болливудские фильмы частенько крутились в советских кинотеатрах, на улицах периодически можно увидеть кришнаитских проповедников, распространяющих «Бхагават-гиту», из псевдоисторических спекуляций наиболее популярна идея близости русского языка и санскрита. В нашей науке до сих пор, несмотря ни на что, есть традиция изучения древнеиндийских памятников, за последние 30 лет продолжают выходить работы по санскритской, палийской и тамильской литературе, осуществляются переводы текстов, не за горами наконец-то полное издание многотомной «Махабхараты». 

Средневековью повезло меньше. А ведь, казалось бы, именно в этот период сформировалась та Индия, которую мы знаем, с развитым брахманством, устоявшимся социальным строем, синкретическим сочетанием условного индуизма и ислама… Скорее всего, Ричард Лахман отчасти прав, когда говорит о единой Индии как конструкте доколониального и колониального времени, однако если мы допускаем какую-то цельность, то она возникла именно в Средневековье.

Здесь нам не везёт, потому что Средневековью всегда уделяли куда меньше внимания, чем эпохе Древности или колониальному периоду. Конечно, в 1960-х выходила плановая монография АН по истории средневековой Индии, в которой принимал участие и наш сегодняшний автор, однако, помимо очерка 2003 года, созданного в учебных целях и о котором я сегодня пишу, мы не имеем на русском языке обобщающих работ. Однако ознакомление с небольшой по объёму, но плотной по смыслу книге Леонида Алаева убедит нас, что это упущение совершенно напрасно. 

Не думаю, что есть смысл пересказывать материал книги, нас интересует не это, нас интересует концептуальная сторона вопроса. Сажем лишь, что Алаев делит историю Индии на «Индусский период», «период Делийского султаната» и «период Могольской империи», уделяя каждому из них особое внимание. На первом месте политическая история, как традиционная рамка истории, затем социально-экономические отношения, и, наконец, на третьем месте – несчастная культура, о которой говорится больше вскользь. Автор даже старается не делать акцента на понятии «восточный феодализм», сообщая об этом понятии очень аккуратно и осторожно, чтобы не смутить читателя сомнительными параллелями. Но заглянем глубже…

Безусловно, Индия очень разная. Северная, в долинах Ганга и Бхахмапутры это одно, Декан и Маратха – другое, а Тамилнад на юге со своими соседями – вовсе третье, абсолютно самобытное. Но Алаев всё же находит кое-что общее в них всех. Ответ для него очевиден: этот регион определяет кастовость, наличие джати. Да, джати – уникальное явление в истории, концентрированное воплощение идей горизонтальных связей. Не стоит ассоциировать касту с Варнами, как это часто делают в научпопе, Варны имеют глобальный характер, скорее, внешне-идеологический, джати же – более тонкое явление. Как отмечает Алаев, в данный отрезок времени, в данную минуту, отдельная каста считается нерушимой и древней, как гора Меру, однако в жизни она может быть очень пластичной. Даже статусы у них пластичны в высшей степени, нижестоящие могут подняться в иерархии довольно высоко, неприкасаемые могут стать богачами, богатство означало более высокий статус. Также котировался захват земли, покорение вышестоящего населения – это тоже повышало положение в обществе. Их положение в обществе зависит не столько от богатства, хотя брахманские и кшатрийские джати, как правило, составляют большинство богачей, сколько от метафизической составляющей – например, систем табу, ритуальной чистоты, отношение к церемониальной пище. Остальные категории более плавающие. Да, у каждой джати есть своя судьба-дхарма – «лохар» должны быть кузнецами, а «бханги» уборщиками, однако это не значит, что они не могут заниматься чем-то другим, в случае необходимости принимая на себя предписанное призвание: Алаев предполагает, что так было с ткачами в тот период, когда индийские ткани имели большой спрос во внешней торговле. Мало того, постоянно возникают споры об иерархии и положении той или иной джати, сражения за статус идут регулярно. 

Так что прочная, до хруста, и, казалось бы, на века созданная система оказывается очень призрачной и текучей. Кратко их принцип можно выразить так: «ЭТО категорически, абсолютно непозволительно и неправильно, но… если сильно хочется, то можно». Скажем, путём соблюдения определённых норм поведения и введения норм табу можно поднять свой статус, оказаться ближе к «чистым джати», как это делают, например, русские кришнаиты, переезжающие в Индию. Впрочем, это обеспечивает всей системе пластичность и гибкость перед лицом практически любых испытаний. Само собой, традиция сильно варьируется от региона к региону, об этом тоже не стоит забывать. 

На основе систем джати и складывается, по мнению Алаева, индийская община, исходящая из разных причин и форм коммуникации, довольно часто – хозяйственной. Несмотря на завидную прочность горизонталей и статусную иерархию, общинный договор взаимоуслуг пронизывает эти слои по вертикали. Это так называемая система «джаджмани», которая представляет из себя схему взаимодействия представителей профессиональных каст. Воины защищают общину от внешних вторжений, брахманы проводят в деревне необходимые для общения с богами ритуалы, прачки обстирывают её жителей, цирюльники бреют, землепашцы пашут, кузнецы куют всё необходимое. В каждой отдельно взятой точке складывается свой социальный микроклимат, старающийся функционировать без перебоев.

Однако это не всё. Помимо «джаджмани», община, по Алаеву, имеет и другую сторону – сторону эксплуатации. Владельцы земли, обогащаясь, отрываются от неё, и сдают её в аренду другим людям, не обеспеченным богатством. Таким образом, образуется прослойка людей, владеющих рентой и платящих налоги, находясь наверху системы «джаджмани» и имеющих, в определённой степени, возможность контроля за подотчётным населением. В одной из своих ранних статей Алаев повествует, что встречал в Удайпуре такого общинника. 

Стало быть, сельская община становится, по Алаеву, в своей завершённой фазе существования, средством эксплуатации нижестоящих, и общинники как таковые являются сословием привилегированным, их объединение – «институтом классового общества». Община – орудие эксплуатации. При этом отдельно добавлю, что джати и община не равны друг другу, каста является более ритуальным объединением, община же пронизывает эти слои и является больше социально-экономической структурой. С другой стороны, обе стороны социальной эволюции скрепляли друг друга, и делали эту систему вдвойне прочной. Остаётся открытым и неясным вопрос о том, насколько система джаджмани обусловлена ритуалом, а не экономическими потребностями, и насколько эти два дискурсивных полюса противоположны друг другу.

Таким образом, условная средневековая Индия – система горизонтальных и вертикальных коммуникаций. То же можно сказать и о Европе того времени, делает ли это два строя тождественными (как раз недавно была дискуссия в этом ключе о соотношении Европы и Востока, вокруг книги Джека Гуди)?

Нет. Алаев вводит для обозначения индийского социально-политического строя термин «Восточный феодализм», о нём я немного уже говорил, когда писал отзыв на второй том академической «Истории Востока» (1995). Если я правильно понял концепцию Алаева, с его точки зрения, «феодальный строй» на Востоке не только не подвергался «разложению», как в Европе, но и укреплялся, и придавал обществу определённую системность, главная особенность двух «феодализмов» - иерархичность и сословность. Прежде всего, это касается самого общества, всегда на диву гибкого и текучего, и государства тоже, особенно на более поздних этапах. Несмотря на то, что развитые горизонтальные связи нередко могли ограничить государственный гнёт, и даже пресечь его произвол, его полномочия укреплялись, особенно это касается мусульманских держав, которые априори находились на «территории войны». Несмотря на то, что во многих регионах Индии существовала традиционная ритуальная связь с правителем, и уплата налогов была священной обязанностью, условия «всеобщей обязанности» росли, например, в виде обязанности владельцам земли обрабатывать свой участок. Росла и доля прямого насилия, особенно на Севере, где росли налоги и проводились прямые реквизиции и сгоны с земли. И это касалось не только мусульман, в раннее Новое время этим отличались и индуистские государства, проводящие масштабную экспансию, например, владыки маратхов.

Так, одним из главных факторов индийского феодализма было крепнувшее государство, роль вмешательства в общество и его функционирование росла, однако как бы ни старались отдельные правители сломить горизонтали, этого добиться так и не удалось. Индийские социальные ячейки сохраняли свою автономность, и могли функционировать параллельно государству, нередко им враждебному.

Отсюда возникает два вопроса: почему социальный строй Индии не породил то, что мы называем «капитализмом», а, в конечном счёте, вверг сам себя, по мнению автора, в жестокий кризис? Казалось бы, производительность росла, росло население, увеличивалась сеть внешнего торгового оборота, производство тканей и их сбыт достигало небывалых величин. Почему кризис?

С точки зрения Алаева, индийский социальный строй был лишён тех внесистемных элементов, которые сделали Европу Европой, и породили новые способы социальной коммуникации на более высоком уровне. Не то было на Индостанском полуострове. Важнейшим фактором Алаев считает «расщепленные права собственности». Поясняю: земля является одновременно частью системы пользования её как средством производства, объектом «владения» и низовой «собственности», и в то же время является объектом эксплуатации вышестоящих, то есть средством получения «налога-ренты». То есть, несмотря на принадлежность земли конкретному индивиду, семье или объединению, она всё равно как бы принадлежит властному слою, что выражается в налогах. Так автор решает дилемму известного в источниках отсутствия государственной собственности, говоря, что просто эта собственность имела другой характер. Это также не отменяет и низовую собственность на землю, которая была и объектом наследственного права, и могла быть подвергнута купле-продаже. 

Казалось бы, наличие даже такой собственности вкупе с гибким социальным строем должно было сохранить на должном уровне динамику общества. Однако Алаев говорит, что это не так. Первый фактор заторможенности развития Индии – отсутствие права. Если в Европе было римское право, права индивида, коммуны городов, которые обеспечивали связь с государственной системой и даже контроль за ней, то здесь этого не сложилось. Общество жило само по себе, государство – само по себе, и правовые отношения между ними просто не существовали. С точки зрения Алаева, главной особенностью «восточного феодализма» является полное бесправие свободного человека перед насилием и деспотизмом государства, что составляло существенную проблему развития модернистского общества. В динамике, например, видно, как города Индии теряли свою самостоятельность, и если о ранних городах мы знаем, что в них существовали и комунны, в том числе и торговые объединения-шрени, и развитое самоуправление, то о поздних мы этого сказать не можем – они были встроены в государственную систему… Ранние же города «раннего индусского периода» были, по всей видимости, лишь одной из форм классической горизонтальной коммуникации, а не внесистемным элементом. Не сложилось и развитых гильдий, поскольку ремесленники трудились на заказ для правящей верхушки, редко устанавливая стабильные связи с деревней и не образуя рынков своей продукции, что до существующих корпораций, то государство старалось поставить их верхушку под свой контроль. 

Однако встаёт и вопрос о том, как жило и развивалось общество. Алаев пишет, что развитие внешнего рынка и повышение торгового оборота слабо сказалось на развитии внутреннего рынка, и здесь нас ждёт любопытный парадокс – развитие социального строя привело к упадку социально-экономическому. Система джаджмани укреплялась, усложнялась и росла, превращая индийские общины в замкнутые и стабильные коллективы, не особо нуждавшихся в общении с внешним миром, не говоря уже о выходе на какие-то региональные рынки и их развитие. Укрепление границ между кастами стало залогом их застывания, и потери динамики. Главным связующим элементом со внешним экономическим миром стала подкостеневшая верхушка общины, которая собирала и платила налоги государству, отвечая также и за перераспределение излишков, сам владелец земли, как правило, не выходил на рынок. То же касалось и внешнего рынка, который, по Алаеву, был изрядно монополизирован. Так, он отмечает крупные производственные объединения на экспорт, где ремесленники были включены в большую производственную сеть, зависящую от купца-экспортёра. 

Так складывается главный парадокс: кризис средневековой Индии заключается не в стагнации общества а наоборот, в его развитии: развитии государства, общества, систем хозяйства. Однако стабилизация и кристаллизация форм социального существенно тормозит процесс образования несистемных элементов, содержащих в себе элементы динамической подвижности общества и появления новых форм организации. Таким образом, Леонид Алаев проходит между двумя концепциями: концепцией «АСП», «азиатского способа производства», говорящем об абсолютной власти государства, и, с другой, концепцией существования «зачатков капитализма» в Индии, который был прерван европейской колонизацией. Идея Алаева заключается в концепте «тупика феодальности», который означает полноценное развитие феодальных институтов и феодального государства вкупе с развитием иерархичной системы горизонтальных связей. Такое законченное и сформированное социальное пространство, где каждый элемент чётко прилажен друг к другу, является своего рода свидетельством начала периода гомеостаза индийского общества, который и застали европейские колонизаторы.

Итак, почему книгу Алаева необходимо прочитать каждому, кто интересуется не только этой цивилизацией, но историей в целом? Она очень поучительна. Несмотря на свою краткость и отдельные недоработки, она старается показать индийский регион и в его цветастом многообразии, и в историческом движении. Средние века для Индии были очень динамичным и насыщенным периодом, в ходе которого было сформировано множество социо-культурных особенностей, которые представляются часто существующими с эпохи Ригведы. Да, эта книга является только достаточно кратким обзором, но она создаёт в голове определённую систему координат, с помощью которой можно в дальнейшем начать более глубоко «копать» историю Индии, плюс, что немаловажно, она имеет концептуальное единство. Если большая часть страноведческий монографий охватывает, прежде всего, политическую историю, то у Алаева большее место занимает именно история индийского общества как такового. В этом её главный плюс для неофита.


Поддержка блога: 5469 5600 1512 2324.

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.