Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Лясковская О. Французская готика.

Лясковская О.А. Французская готика XII - XIV веков (Архитектура. Скульптура. Витраж). Серия: Из истории мирового искусства. М. Искусство 1973г. 174 с., илл. твердый переплет, очень большой формат. Вес 1160г.

Статическое изучение процессов – всё равно, что изыскание мёртвых законов. Тоже самое касается изолированных друг от друга тем. Вот почему искусствоведам приходится совсем нелегко в своих изысканиях – зачастую им просто не хватает понимания исторического движения, и многие формы воплощения человеческого духа остаются для них загадкой. Иной раз это касается и историков. Когда в XIX в. начали научно разрабатывать историю искусства Возрождения, то всё предшествующее «trecento» и «quattrocento» тысячелетие назвали «Âges obscurs», «тёмными веками» веками мрака и ужаса, варварства. Долгое время средневековые искусства становились просто кривым отражением античной культуры – возьмём, например, книги Александра Ленуара (1762-1839). Символом средневекового мрака стала, в том числе, готическая архитектура, мрачноватая, суровая, со сводами, теряющимися в дальней выси, от которой отражаются раскатистые и меланхоличные звуки органа. Как вы помните, французские революционеры даже собирались снести с лица земли Нотр-Дам, один из главным памятников средневекового зодчества – настолько далеко зашла борьба со старым миром.

Collapse )

Конрад Н. Запад и Восток.

Конрад Н.И. Запад и восток. сборник статей, 2-е изд., 15000 экз. М. Наука 1972г. 496с Твердый тканевый переплет, Увеличенный формат.

Итак, нынешней эссе-рецензией я желаю внести некоторые коррективы к написанному ранее отзыву на сборник Николая Конрада «Избранные труды. История» (), где я дал несколько поспешную и неполную характеристику историческим воззрениям автора. Почему я хочу скорректировать свою характеристику, будет видно ниже, пока только поясню, что это в очередной раз доказывает, что многие вещи по прошествии времени необходимо переосмысливать.

Итак, востоковед-филолог Николай Конрад при ближайшем рассмотрении оказался куда более интересным человеком, чем я думал. Во первых, при более глубоком знании самого разного марксизма, в том числе и советского в различное время, оказывается, что наш герой вовсе не такой пламенный и убеждённый идеолог. Во вторых, несмотря на это, он всё же был исполнителем травли своего учителя, филолога-китаиста В. М. Алексеева, о чём тот недвусмысленно писал в письмах к арабисту Игнатию Крачковскому. Однако Конрад сам оказался в лагерях, проведя немало времени на лесоповалах. Почему почтенный учёный и, как оказалось впоследствии, весьма выдающийся, да ещё и заступающийся за младших коллег-вольнодумцев, пошёл на это, трудно сказать, это вопрос сложных изворотов человеческой психологии, однако сам факт остаётся фактом.

Collapse )

Луконин В. Древний и раннесредневековый Иран.

Луконин В.Г. Древний и раннесредневековый Иран.  Москва Главная редакция восточной литературы 1987г. 295 с. Твердый переплет, Обычный формат.  


Последние полтора тысячелетия Иран – страна, вовлеченная в оборот арабо-исламской цивилизации, и неотъемлемая её часть. Однако это необычный её элемент, в котором проглядывается некоторая инаковость, странность, непохожесть. Возможно, таково и место России, которая, безусловно, является частью европейской цивилизации, но частью необычной. А Иран… Абсолютно самобытное изобразительное искусство, развитый поэтический жанр, специфический облик ислама. Вероятно, секрет её необычности кроется в доисламской культур, в эпохах Мидии, Ахеменидов, Аршакидов, наконец, эллинов. Отсюда же исходит и территориальный, государственный строй будущей шиитской державы.


Collapse )

Данилова И. Е. От Средних веков к Возрождению


Данилова И. От средних веков к Возрождению. Сложение художественной системы картины кватроченто М. Искусство 1975г. 128 с. Мягкий переплет, Обычный формат.
Много лет в нашем сознании господствовало представление о том, что Средневековье было эпохой, подёрнутое пеленой тьмы, невежества, мракобесия. И тут, посреди заросшего грязью и церквями миру внезапно – о чудо! – расцветает Ренессанс, появляются художники, скульпторы, философы, которые светом своего знания разгоняют мрак и, прочно встав у руля цивилизации, ведут европейцев прямиком в Новое время.
Нынче положение, конечно, существенно исправлено. Средневековье было эпохой немалых культурных достижений, являлось, можно сказать, даже иной цивилизацией. На почве этой циилизации и выросла культура Возрождения – кто будет спорить, что Гвиччардини и его последователи не жили в итальянских средневековых городах, окружённые ремесленниками и церковниками, феодалами и крестьянами? Разве не были они плодом той самой духовной культуры, что и их современники, и основные их сюжеты не связаны с Библией? Да, Ренессанс – новый виток в развитии культуры, это так, но какие культурные нити связывают их с современностью, и с собственным прошлым? Конечно, об этом уже написано немало.
А когда за дело берётся искусствовед, то и вовсе становится чуть страшновато. Согласно моему стойкому убеждению, большая часть из них изучает лишь собственный художественный вкус, и лишь небольшая часть способна спуститься со своих эмпирей, и взглянуть на предмет своего изучения глазами его создателей и тех, для кого он творил. А тут и вовсе интересный коленкор – автор книги, Ирина Данилова (1922-2012), специалист по русской иконописи Позднего Средневековья, и её попытка разобраться в культурных истоках Возрождения кажутся очень подозрительными. Впрочем, как позднее выяснилось, Данилова писала и по живописи ренессанса, на её счету была даже биография-анализ художника Джотто ди Бондоне (Джотто. Москва, Изобразительное искусство, 1970). Так что автор, берясь за сие сочинение, представляла, с чем имеет дело. Однако и здесь мог сработать перекос – зачастую искусствоведы, имея хорошее представление о живописи Леонардо и Рафаэля, плохо себе представляют культуру более ранней эпохи. Однако обо всём по порядку.
На что же замахнулась наш автор? На отслеживание идейных истоков тех, кто создавал живопись. Тут уже не обойдёшься ссылками на античные традиции – конечно, в запасе у «возрожденцев» были древние фрески, однако все пинакотеки приказали долго жить. А фрески, несмотря на свою красоту и изящность, вряд ли годились для богословской живописи. Значит, основной исток их вдохновения – средневековое искусство.
Данилова аккуратно выдвигает теорию, что искусство Возрождение – это, в некоторой степени, антитеза духовной живописи Средневековья. Идеологи стремились секуляризировать искусство, сделать его ближе к творцу-человеку, придать ему индивидуальность. Данилова весьма прозорливо и интересно практически отказалась от анализа конкретных произведений, желая проанализировать то, что считалось «нормой» для мыслителей Кватроченто. Можно спорить, конечно, с её методом – своими основными источниками она выбрала сочинения Леона Батиста Альберти (1404-1472) и «Книгу о живописи» Леонардо да Винчи (1452-1519).
Так что же скрывается под словом «секуляризация», которое, впрочем, Данилова не употребляет – это моё, слегка упрощённое толкование? Библейские сюжеты строги и выверены – в них нельзя быть вольнодумным. Живописцы XV в. пишут картины по иному – они создают свои композиции, они перераспределяют персонажей по своему усмотрению, создавая перспективу и масштаб для собственных творческих замыслов, противоречя всей принятой иконографии. Картины становятся более детализированными, более реалистичными, более понятными зрителю, их персонажи оживают благодаря весьма вольной, но несущей определенный смысл жестикуляции… Даже игра света и тени, которой не позволяли себе манипулировать ионописцы, и то становилась объектом творческого вольнодумства – художник сам распределял световую гамму своего произведения, тем самым отобрав свет у Бога. В традиционной иконописи персонажи полотен статичны, они застыли в ожидании Страшного Суда - у «возрожденцев» они находятся в движении – они подчинили себе ещё и время.
Исследование Даниловой, конечно, интересно. Несмотря на немногочисленность источников, она постаралась как можно убедительнее проиллюстрировать свою позицию. Да, искусство Возрождения создавалось как антитеза искусству Средневековья – однако не оно ли дало ему жизнь? Быть может, стоит ещё немного сблизить две эпохи и показать, как одна переходила в другую более чётко? К несчастью, этого сделано не было.
Работа интересная, хотя к ней весьма не хватает более объёмного иллюстративного материала. Несмотря на небольшой объём, она вполне содержательна, и вполне способна удовлетворить любопытство всякого, кто интересуется философией искусства, да и культурой вообще. Но вопрос вполне можно было бы поставить чуть пошире…
P.S. В качестве традиционной средневековой иконографии Данилова часто представляет русскую икону и фресковую живопись. Интересно, да?

Гершензон-Чегодаева Н. М. Нидерландский портрет XV в. Его истоки и судьбы.


Гершензон-Чегодаева Н. Нидерландский портрет XV века. Его истоки и судьбы. Серия: Из истории мирового искусства. М. Искусство 1972г. 198 с. илл. Твердый издательский переплет, Энциклопедический формат.
Гершензон-Чегодаева Н. М. Нидерландский портрет XV в. Его истоки и судьбы.
Голландское Возрождение – возможно, явление даже более яркое, нежели итальянское – по крайней мере, с точки зрения живописи. Ван Эйк, Брейгель, Босх, впоследствии – Рембрандт… Имена, безусловно, оставившие глубокий след в сердцах людей, видевших их полотна, независимо от того, испытываешь ли ты перед ними восхищение, как перед «Охотниками на снегу», или отторжение, как перед «Садом земных наслаждений». Суровые, тёмные тона голландских мастеров отличаются от наполненных светом и радостью творений Джотто, Рафаэля и Микеланджело. Можно только гадать, каким образом сформировалась специфика этой школы, почему именно там, к северу от процветающих Фландрии и Брабанта, возник мощнейший очаг культуры. Насчёт этого – помолчим. Посмотрим на конкретику, на то, что у нас есть. Наш источник – это полотна и алтари знаменитых творцов Северного Возрождения, и этот материал требует особого подхода. В принципе, этим нужно заниматься на стыке культурологии, искусствоведения и истории.
Подобную попытку претворила в жизнь Наталия Гершензон-Чегодаева (1907-1977), дочь известнейшего в нашей стране литературоведа. В принципе, личность она довольно известная, в своих кругах, прежде всего – отличной биографией Питера Брейгеля (1983 г.), её перу принадлежит и вышеуказанный труд. Если честно, то это – явная попытка выйти за пределы классического искусствоведения – не просто рассуждать о художественных стилях и эстетике, но – попытаться проследить по ним эволюцию человеческой мысли…
Какие особенности у изображений человека в более раннее время? Светских художников было мало, монахи далеко не всегда были талантливы в искусстве рисования. Поэтому, зачастую, изображения людей в миниатюрах и картинах отличаются большой условностью. Писать картины и любые другие изображения нужно было так, как положено, во всём подчиняясь правилам столетия складывающегося символизма. Кстати, именно поэтому надгробия (тоже своего рода портреты) далеко не всегда отображали истинный облик человека, скорее показывали его таким, каким нужно было его запомнить.
Голландское искусство портрета прорывает подобные каноны. О ком идёт речь? Автор рассматривает работы таких мастеров, как Робер Компен, Ян Ван Эйк, Рогир Ван дер Вейден, Гуго Ван дер Гус. Это были настоящие мастера своего дела, живущие своим талантом, выполняющие работы на заказ. Очень часто заказчиком была церковь – в условиях безграмотности населения важнейшим искусством считается… живопись, не обученному теологическим премудростям горожанину и крестьянину нужно было на пальцах объяснять простейшие истины, и художественное изображение восполняло эту роль. Так возникали такие шедевры, как Гентский алтарь Яна Ван Эйка.
Заказчиками были и богатые горожане – купцы, банкиры, гильдиеры, знать. Появлялись портреты, одиночные и групповые. И тут – для того времени прорыв – обнаружилось интересная особенность мастеров, причём одним из первых её заприметил знаменитый философ-агностик Никола Кузанский. Мало того, что художники, создавая свои изображения, писали человека не условно, а как он есть, они ещё умудрялись передавать его внутренний облик. Поворот головы, взгляд, причёска, одежда, изгиб рта, жест – всё это удивительным и точным образом показывало и характер человека.
Конечно, это было новшество, без сомнения. Об этом писал и вышеупомянутый Никола. Автор связывает живописцев с новаторскими идеями философа – уважение к человеческой личности, познаваемость окружающего мира, возможность его философского познания.
Но здесь возникает вполне резонный вопрос – можно ли сравнивать творчество художников с мыслью отдельного философа? Несмотря ни на что, Никола Кузанский в любом случае оставался в лоне средневековой философии, он в любом случае опирался на измышления тех же схоластиков. А мастера-художники? Мы практически ничего не знаем об их интеллектуальной жизни, были ли у них такие развитые связи друг с другом, и с церковными деятелями? Это вопрос. Без сомнения, они имели преемственность друг другу, но первоистоки этого мастерства остаются всё же загадкой. Автор не занимается философией специализированно, но достаточно отрывочно повествует о связи традиций нидерландской живописи со схоластикой. Если голландское искусство самобытно, и не имеет связи с итальянскими гуманитариями, откуда взялись художественные традиции, и их особенностями? Смутная ссылка на «национальные традиции»? Какие? Это вопрос…
В общем – автор прекрасно, как и положено искусствоведу, повествует о специфике творчества каждого художника, и вполне убедительно трактует эстетическое восприятие личности. Но то, что касается философских истоков, места живописи в мысли Средневековья – очень контурно, ответа на вопрос об истоках автором не найдено.
Итог: в книге очень хорошая подборка портретов и иных произведений раннего голландского Ренессанса. Достаточно интересно почитать о том, как искусствоведы работают с таким хрупким и неоднозначным материалом, как живопись, как отмечают мельчайшие особенности и специфичные черты стиля, как связывают эстетику картины с временем… Впрочем, контекст эпохи виден, так сказать, на очень-очень дальней перспективе.
Лично меня больше интересовал вопрос об истоках этого специфического направления, идейных и художественных. Вот здесь автору не удалось убедительно ответить на поставленный вопрос. Искусствовед победил историка, перед нами – прежде всего искусствоведческое произведение, то есть, скорее – для больших любителей живописи.