Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Кан А. История Скандинавских стран (1971).

Кан А.С. История Скандинавских стран (Дания, Норвегия, Швеция).  -М.: Высшая школа 1971г. 328 с. Твердый переплет, Обычный формат.

(Кратко)

Существенная проблема «страноведческих» монографий заключается в том, что они, по факту, изолируют поле исследования в рамках определённого региона. Поэтому «проблемный» подход кажется более адекватным, однако не стоит забывать, что «история страны» тоже имеет право на существование. И дело даже не в том, что можно изучать историю династии определённой страны, или её институтов – страна может быть носителем определённого социо-культурного комплекса, который и позволяет рассматривать её несколько наособицу, противопоставляя соседним регионам не только в силу политических границ. 

Находящаяся несколько в стороне от бурных процессов в Европе, Скандинавия стоит немного особняком, и её государства, слабо отразившие наследие Римской империи, имеют глубокую специфику, не менее выразительную чем, скажем, в России. Даже Дания, казалось бы, близкая соседней Германии, несёт на себе куда более глубокий отпечаток нордической архаики, и её культура ближе норвежской и шведской, чем какая-либо другая. Каждая их этих стран – Норвегия на узкой полоске вдоль океана, Швеция в глубине северобалтийских лесов, Дания на своём болотистом полуострове и Исландия, обдуваемая арктическими ветрами, имеет свою собственную историю, неся на себе отпечаток некоторой отстранённости от Западной Европы, хотя им с ней и по пути.

Collapse )

Манн Ю. Гоголь. Т.1. Начало (1994, 2012).

Манн Ю.В. Гоголь. Книга первая. Начало: 1809-1835 годы   РГГУ 2012г. 504с. Твердый переплет,

Когда я прошлой осенью читал «Петербургские рассказы», меня поразило, насколько южанину Гоголю чужд этот стылый город на берегу Балтики, открытый всем ветрам и снегам Севера. «Землёй финнов» он именует эту страну возле устья Невы, видимо, низкое свинцовое небо, пронизывающий до костного мозга сырой ветер и густой, напитанный солёной водой снегопад напугали его, южанина, до самой глубины души. Под молчаливым напором этих стихий, как Атлант под небесным сводом, молча существовал маленький и никому не нужный Акакий Акакиевич Башмачкин, погиб телом и душою скромный художник Пискарёв, сошёл с ума недалёкий чиновник Поприщин и потерял свой нос «майор» Ковалёв. Чудеса Рудого Панька, лукавого и чубатого сказочника из укромного хутора у села Диканьки были частью Божьего Мира, даже чёрный колдуны, ведьмы и утопцы были лишь лёгкими узорами на складках бытия. Не то Петербург Гоголя – место, чуждое живой душе и ярким краскам, где весёлое, казалось бы, многоцветие большого города лишено жизни, подобно механически движущимся старикам на Сорочинской ярмарке. 

Этот плохо скрытый страх перед чужим и сказался на всём течении жизни Гоголя, и стал одним из самых важных элементов, из которых складывается его история гибели. Но так было не всегда…

Collapse )

Азимджанова С. Государство Бабура в Кабуле и Индии.

(Кратко)

Здесь рассказ пойдёт, конечно, отчасти о книге, но отчасти и о её герое, судьба которого оригинальна в своей причудливости. Потомок двух великих родов, Чингисхана и Тимура (Тамерлан, вопреки живучей досужей болтовне, не был Чингизидом), Захир-ад-Дин Мухаммад Бабур потерял свою родину, и не смог вернуться на неё. Могущественный владыка, император, победоносный полководец, завоеватель, больше всего на свете хотел вернуться в родной дом, но эту мечту жизни один из самых могущественных людей своего времени не смог выполнить. 

Жизнь – причудливая штука.

Сложно сказать на самом деле, что же стало главной причиной исхода правителя из родной Ферганской долины на юг, в горы Афганистана, поскольку ситуация в Мавераннахре того времени, на рубеже XV и XVI вв. была очень неспокойная, но главной внешней силой стали кочевые орды узбеков Шейбани-хана. В двадцатилетнем возрасте падишах был вынужден осесть на окраине царства своих предков, в самой высокогорной столице мира, в Кабуле, краю до конца не покорённых горцев. Его мечты, сама судьба, даже законы литературного жанра шептали о том, что он, потомок двух великих родов, возродит империю Тимура, вернёт улусу Чагатая былое величие, осенив своей властью Андижан, Ташкент, Бухару, престольный древний Самарканд. Увы.

Collapse )

Мейлах М. Язык трубадуров.

Мейлах М.Б. Язык трубадуров.  М. Наука, главная редакция восточной литературы 1975г. 240 с. Мягкий переплет, обычный формат.

L'autrier jost' una sebissa
Trobei pastora mestissa,
De joi e de sen massissa,
Si cum filla de vilana,
Cap' e gonel' e pelissa
Vest e camiza treslissa
Sotlars e causas de lana.
 

Ves lieis vinc per la planissa.
Toza, fi·m ieu, res faitissa,
Dol ai car lo freitz vos fissa.
--Seigner, so·m dis la vilana,
Merce Dieu e ma noirissa,
Pauc m'o pretz si·l vens m'erissa,
Qu'alegreta sui e sana.
 

--Toza, fi·m ieu, cauza pia,
Destors me sui de la via
Per far a vos compaignia!
Quar aitals toza vilana
No deu ses pareill paria
Pastorgar tanta bestia
En aital terra, soldana.
 

--Don, fetz ela, qui que·m sia,
Ben conosc sen e folia!
La vostra pareillaria,
Seigner, so·m dis la vilana,
Lai on se tang si s'estia,
Que tals la cuid' en bailia
Tener, no·n a mas l'ufana.
 

--Toza de gentil afaire,
Cavaliers fon vostre paire
Que·us engenret en la maire,
Car fon corteza vilana.
Con plus vos gart, m'etz belaire,
E per vostre joi m'esclaire,
Si·m fossetz un pauc humana
 

--Don, tot mon ling e mon aire
Vei revertir e retraire
Al vezoig et a l'araire,
Seigner, so·m dis la vilana!
Mas tals se fai cavalgaire
C'atrestal deuria faire
Los seis jorns de la setmana.
 

--Toza, fi·m ieu, gentils fada,
Vos adastret, quam fos nada,
D'una beutat esmerada
Sobre tot' autra vilana!
E seria·us ben doblada,
Si·m vezi' una vegada,
Sobira e vos sotrana.
 

Collapse )

Гребер Д. Долг: первые 5000 лет истории.

Гребер Д. Долг: Первые 5000 лет истории.  М. Музей «Гараж», Ад Маргинем Пресс 2016г. 616 с. твердый+суперобложка, увеличенный формат.

Недавно вскользь залез в Шпенглера, в странное, но весьма занятное сочинение о конце Европы, и заметил интересное, скорее всего, интуитивное прозрение автора. Идею антиномии «судьбы» и «казуса», общего хода господствующей тенденции и усилиям конкретных людей, или вообще отдельного индивида, быть может, отдельного феномена. Мысль не новая, и уже не раз и не два обсуждалась в литературе – начиная от идей «теории модернизации» и структурализма до синергетики и «теории хаоса». Эти слова мне запали в сознание, и не уходили в течении всего того времени, больше двух месяцев прочтения книги «Debt», которую написал Дэвид Гребер, претендующий на то, чтобы объяснить махом проблемы современности. Так уж вышло, что «судьба» привела нас к тому миру, в котором мы все с вами живём, но никто не отменял и ценность «казуса», индивидуального высказывания, которое является, в данном случае, орудием целого движения…

Collapse )

Золотусский И. Гоголь.

Золотусский Игорь. Гоголь. Жизнь замечательных людей (ЖЗЛ) М. Молодая гвардия 2005г.  Твердый переплет, Обычный формат.


Когда я читал книгу Золотусского, для меня лейтмотивом сквозь все пятьсот страниц прошла одна его история из детства, которую потомки, вопреки, вероятно, желанию самого Николая Васильевича, знают из одного личного письма. 

Маленький мальчик, Никоша, в пустом доме, в ночи… Тихая лунная ночь. Всё затаилось, затихло. И тут, сзади, раздался шум и тихие шаги. В ужасе Никоша оборачивается, и видит бродящую по дому кошку, которая навевает на него дикий страх. Он хватает её, источник своего ужаса, выбегает во двор, и кидает в пруд. 

Кошка утонула. И тогда, когда затихла гладь пруда, мальчика охватило сожаление и раскаяние за отнятую жизнь, жизнь ни в чём не повинной кошки. Раскаяние за поступок, который он помнил до самых зрелых лет, пронеся свой грех через всю недлинную жизнь.

Это сказало мне о Гоголе даже больше, чем все факты биографии, изложенные Золотусским.

Но прежде чем говорить об этой книге, хотелось бы вспомнить об одной важной вещи. Владимир Набоков в своё время, достаточно вскользь, бросил фразу, что Гоголь не знал России. Не знал России? Человек, который жил на Полтавщине, долгое время обретавшийся в Москве и Петербурге – и не знал России?

Collapse )

Матюшина И., Гуревич Е. Поэзия скальдов.

Поэзия скальдов : [В 2 кн.] / Е. А. Гуревич, И. Г.  Матюшина; Рос. гос. гуманит. ун-т. Ин-т высш. гуманит. исслед., Рос.  акад. наук. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. - М., 2000. - 750, [1]  с. : ил.; 22 см.; ISBN 5-7281-0067-8

«Hlyd minumbrag, meidr 

myrkblas, thvit kank yrkja, 

alltiginn — matt eiga 

eitt skald—drasils tjalda; 

thott o’llungis allra 

allvaldr, lofun skalda, 

ther faek hrodrs at hvo’ru 

hlit annarra nitid»

Перевод: 

«Слушай мою поэзию, знатный 

разоритель темного коня шатров,

— ибо я умею сочинять 

стихи — тебе нужен скальд; 

и хотя, всевластный, ты отвергал 

хвалу всех других скальдов, 

я восславлю тебя 

во множестве стихов»

Мой интерес к поэзии совсем недавний, ему где-то года два. Приближаясь к тридцати годам, я обнаружил, что поэтическое высказывание стало для меня ясным и завораживающим, я начал чувствовать ритмику и поэтику, чувствовать образы и ловить ощущения. Поэзия – это настоящее пиршество языка, она ищет формы наиболее яркого выражения его ритмики и образности. 

Однако ещё в детстве, в районе двенадцати лет мне в руки попалась «Старшая Эдда», и – «Voluspa». Даже в русском переводе его рефрен звучал завораживающе:

«Гарм лает громко у Гнипахеллира,
привязь порвется, вырвется волк;
она много ведает я много предвижу
судьбы славных и сильных богов».

И на исландском:

«Geyr Garmr mjök
fyr Gnípahelli;
festr man slitna,
en freki renna.
Fjöld veit hon frœða,
fram sé ek lengra,
um ragnarök
römm sigtíva».

Collapse )

Бальфур Дж. П., лорд Кинросс. Взлёт и упадок Османской империи.

Бальфур Джон Патрик. Османская империя. Шесть столетий от возвышения до упадка. XIX-XX вв. Серия:  Memorialis М Центрполиграф 2017г. 639с. Твердый переплет, Обычный  (130х205 мм) формат.  (ISBN: 978-5-227-05262-2 / 9785227052622)

Читая некоторые книги, поневоле задаёшься вопросом, как они вообще написаны? Автор любой книги имеет свой жизненный и культурный опыт, и не свободен до конца от субъективности. Но тут есть тонкий момент: чувствует ли автор её границы, или он абсолютизирует свою модель? Как вообще выстраивается методология исследования, в том числе и исторического?

Представляемая сегодня книга имеет в России большую славу. Это научно-популярное издание, посвящённое истории Османской империи, которое оказалось настолько удачно по своей концепции, что немало турковедов опиралось на неё, чтобы создать свои научпоп-работы, в частности, Юрий Петросян. Она периодически издаётся, имеет стабильный спрос и считается одним из лучших и самых адекватных изложений сложной истории Османской империи. 

Итак, причины?

Collapse )

Кеннеди Х. Двор халифов.

Процессы последних десятилетий и восхождение новых форм политических доктрин, выстраиваемых на основе древних принципов ислама, аппелируют ко временам героизма ансаров и мухаджиров Пророка, борьбе за расширение территории господства Полумесяца, борьбе с «кяфирами». К сожалению, сторонники традиционного мусульманства редко обращаются, собственно, к истории своей цивилизации, к эпохам, когда расцветали науки и искусства, когда мыслители после «салята» шли штудуровать Аристотеля или писать любовные касыды прекрасным и недоступным девам… 

В эту эпоху написаны знаменитые сказки Шехерезады. Возникали поэтические образы, по которым мы и знаем Восток, куда более яркий, красочный и, как ни странно, благостный и правоверный, нежели то мрачное место тотальной теократии, в которое предлагают верить нам нынешние адепты. Но не стоит и забывать, что образ образом, а реальность – реальностью. Как обычно, «золотая» и «чёрная» легенды не помогут нам понять сложной реальности, в которой жили люди Ближнего Востока в эпоху расцвета Арабского Халифата. 

Collapse )

Конрад Н. Запад и Восток.

Конрад Н.И. Запад и восток. сборник статей, 2-е изд., 15000 экз. М. Наука 1972г. 496с Твердый тканевый переплет, Увеличенный формат.

Итак, нынешней эссе-рецензией я желаю внести некоторые коррективы к написанному ранее отзыву на сборник Николая Конрада «Избранные труды. История» (), где я дал несколько поспешную и неполную характеристику историческим воззрениям автора. Почему я хочу скорректировать свою характеристику, будет видно ниже, пока только поясню, что это в очередной раз доказывает, что многие вещи по прошествии времени необходимо переосмысливать.

Итак, востоковед-филолог Николай Конрад при ближайшем рассмотрении оказался куда более интересным человеком, чем я думал. Во первых, при более глубоком знании самого разного марксизма, в том числе и советского в различное время, оказывается, что наш герой вовсе не такой пламенный и убеждённый идеолог. Во вторых, несмотря на это, он всё же был исполнителем травли своего учителя, филолога-китаиста В. М. Алексеева, о чём тот недвусмысленно писал в письмах к арабисту Игнатию Крачковскому. Однако Конрад сам оказался в лагерях, проведя немало времени на лесоповалах. Почему почтенный учёный и, как оказалось впоследствии, весьма выдающийся, да ещё и заступающийся за младших коллег-вольнодумцев, пошёл на это, трудно сказать, это вопрос сложных изворотов человеческой психологии, однако сам факт остаётся фактом.

Collapse )