Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Майоров Г. Формирование средневековой философии.

Майоров Г.Г. Формирование средневековой философии. Латинская патристика.  М., Мысль, 1979г. 431 с. Твердый изд. переплет, формат: 21 х 12,5 см.

Пришествие христианства навсегда изменило мир, и его воздействие на умы оказалось воистину колоссальным. Наверное, нет уже такой культуры, которая не испытала бы его влияния, нет страны, в которой не было бы хотя бы маленькой общины христиан. Стройное, во многом универсальное, подходящее и для призывов к миру, и, к сожалению, для воззваний к войне, христианство стало глобальным культурным феноменом, для многих - воплощением вселенской Истины. Христианство – это безусловная часть сознания каждого европейца, в том числе и русского человека, невозможно отрицать, что каждый из нас так или иначе является плодом христианской культуры. Я тоже являюсь, быть может, в недостаточной степени, верующим человеком, и, несмотря на свои экуменические воззрения и отрицание спекуляций на основе веры, осознаю, что христианство мне культурно ближе любой другой конфессии. 

И философия – безусловно, европейская философия является во многом наследием христианства, с тем же основанием его можно назвать одним из столпов западной мысли, наравне с изящной колонной греческой мысли, от досократиков до неоплатоников. По сути всё, что создано в Средневековье, является христианской философией, поскольку чаще всего именно представители церкви были носителями знаний прошлого, и чаще всего обращались к вопросам Бытия. Безусловно, мы многим обязаны тем, кто в лоне церкви сохранил и приумножил наследие прошлого, тем, кто, пытаясь объяснить мир, углублялся в эфемерные, казалось бы, материи.

Collapse )

Большаков О. Г. История Халифата. Т.I. Ислам в Аравии. 570—633.


Большаков О. Г. История Халифата. Том I. Ислам в Аравии (570-633). М. Наука 1989г. 312 с. Твердый переплет, Обычный формат.
Давайте представим картину. VI-VII века. Позади – рушащиеся империи, крупная климатическая катастрофа, всеобщая неразбериха, воины, эпидемии… Почти на той же самой территории, где в эту минуту происходят бомбардировки и стрельба, полтора тысячелетия назад схлестнулись две могучие державы того мира – Восточный Рим и Персия, для того, чтобы, встретившись, откатиться друг от друга, оставив после себя выжженную землю и истощённые войной области. Схватку продолжить им было уже не суждено – с юга, из раздробленных земель древней Аравии пришла новая Сила.
Конечно, ничего не возникает на пустом месте, и обывательское представление об Аравийском полуострове как череде пустынь с караванами бедуинов никак не соответствует действительности. В VI веке это сложный регион, с государственными образованиями и комплексом других социальных структур, с наследием древних самобытных обществ, как Йемен. На западной краю полуострова располагается гористая область Хиджаз, в то время не слишком плотно населённая, с рядом самоуправляемых анклавов-городов. Одним из таких городов была Мекка, центр паломничества арабских языческих племён. Именно она и стала центром, где родилась эта Сила.
Олег Большаков, питерский востоковед, давно обратил внимание на отсутствие подробной и детализированной истории изначального Халифата, хотя тема для него вроде бы изначально не слишком профильная: начинал он как археолог, т работал в Средней Азии, на территории бывшего Мавераннахра, копал средневековые города. Именно Большаков и ряд других историков стоят у истоков питерской школы востоковедческой урбанистики, именно с их публикации о городах Средней Азии в 1973 году пошёл комплекс похожих исследований об Индии, Китае, Японии (хотя и до этого делались попытки изучения восточного города, например, Пигулевской). Позже Большаков обратил внимание на историю средневекового города Ближнего Востока, в частности, в таких богатых регионах, как Сирия и Египет. По всей видимости, изучение социально-экономических отношений привело историка к мысли о необходимости написания полной истории Халифата как государства, когда обозначились основные контуры исламской цивилизации, и возникли многие богатейшие города. То, что было написано до Большакова, скажем, труды Евгения Беляева, Ильи Петрушевского, Анри Эну и прочих явно его не устраивали. И вот, в 1989 г. появился первый том самого масштабного повествования об этой державе.
В качестве методологии Большаков по старой привычке указал марксизм. После этого упоминание Единственно Верного и Правильного Учения из книги исчезает напрочь, поскольку историк показывает себя ярым неопозитивистом. «Тексты, тексты, и ничего, кроме текстов», говорит он нам, и по религиозной традиции пытается реконструировать события, окружающие подчинение Аравии зелёному знамени.
По сути, речь здесь не о Халифате, а о событиях, предшествующих восшествию «первого праведного наместника» Абу Бакра. У автора вышла биография пророка Мухаммада ибн Абдаллаха, насколько её вообще можно реконструировать, но в широком контексте эпохи. Несмотря на то, что за последние два века было написано множество биографий Пророка, Большаков считает необходимым отделить «зёрна от плевел», и создать объективное повествование, показать и живого человека, и религиозного деятеля, и политика, создателя великой державы. Отсюда вырастает основная задача книги – показать, как в голове у немолодого уже торговца зарождались идеи будущей религии, и как он оказался во главе растущей общины.
И тут здесь встаёт первая, самая главная сложность – характер источников. Коран и хадисы, многочисленные предания – вот наш главный источник сведений об этом человеке, а для того, чтобы их использовать, следует признать аутентичность традиции. Что Большаков и делает, используя сведения священных книг как прямые и косвенные источники о деятельности Мухаммада. В его интерпретации предстаёт ловкий, быстро учащийся политик, пламенный оратор и проповедник, знающи цену своему слову, прекрасный организатор и «властитель умов». Он начал свою деятельность в городах, подчинённых коллективам родовых групп, а закончил созданием надобщественной системы, стремящейся к контролю над их материальной и духовной жизнью. Принадлежность к мусульманской общине стала насущной необходимостью, обязанностью, вера скрепляла это новое образование прочными нитями даже без особо разветвлённых институтов власти. Перед нами яркий пример надсоциальной структуры, достаточно рыхлой, но основанной не на экономике, а на религии.
Конечно нельзя сказать, что Мухаммад представляется нам как живой. Большаков всё же опасается прямо проводить параллели между сурами Корана и реальным внутренним миром человека, жившего полтора тысячелетия назад. Он избрал другой путь: реконструкцию личности Пророка как политика и властителя умов, через конкретные поступки и приказы. Широкая панорама проповеднической деятельности Мухаммада, Хиджра, расширение власти в Йатрибе, битва при Бадре, первый Хадж и походы в глубь Аравии – всё это становится более прочным фундаментом для понимания Пророка как личности, по крайней мере, личности исторической. Мы не будем разбирать здесь перипетии постепенного складывания власти уммы в Хиджазе – каждый может взять в руки эту книгу и самостоятельно прочитать об этом, благо материал излагается достаточно доступно.
Мухаммад оставил после себя такую систему вероучения, которая позволила его преемнику – Абу Бакру – стать наместником, «халифом», избираемому уммой духовному властителю над ней. По всей видимости, первый «праведный халиф» был сильной личностью, которому подчинялись старые соратники Пророка, поскольку в течении некоторого времени почти вся Аравия вновь оказалась под его крылом, где мытьём, а где – катанием. Именно в его время войска мусульман вышли за пределы Аравии, и уже на следующий год после смерти Мухаммада мекканский воитель Халид ибн Ал-Валид, будущий «меч ислама», вышел к берегам Евфрата, покоряя арабов-христиан и готовясь к столкновению с персидскими армиями.
Итак, книга описывает рождение державы Полумесяца, её первые шаги и выход на мировую арену. Это было трудное время объединения и консолидации арабских общественных систем, которые не были так уж просты и примитивны, как это может показаться на первый взгляд. К несчастью, Большаков уделил самой Аравии не столько внимания, сколько самому Мухаммаду, что, впрочем, объяснимо: истоки Халифата как державы он усматривает в личности Пророка и его конкретной деятельности, которая наложилась и доминировала над общественными системами полуострова. Дальнейшая история этого государства, воины на Западе и Востоке – во втором томе «Истории».

Сурдель Д. и Ж. Цивилизация классического ислама


Сурдель Доминик, Сурдель Жанин. Цивилизация классического ислама. Серия: Великие цивилизации. Екатеринбург Изд. У-Фактория 2006г. 544 с. Твердый переплет, Обычный формат.
Когда мы пытаемся понять чужую культуру, мы всегда противопоставляем её себе – «мы-они», «we-they», «Wie-sie», «nous-ills». А как насчёт ислама? Безусловно, эта культура пришла к нам из сожжённого солнцем Хиджаза, и пропитана анархизмом VII в. Но только ли? Ислам замешан также на густом синкретизме сирийской, иранской, египетской, и массы других культур. История классической цивилизации средневекового ислама – это история постоянного обогащения религии и философии, рождающая великие имена. Конечно, в пламени новых воин это наследие брезгливо отвергнуто…
Французские учёные, большие любители создавать межавторские огромные серии на различные темы истории, задумали амбициозный проект «Великие цивилизации». Само собой, для написания этих обобщающих трудов были приглашены главные тяжеловесы французской исторической науки – например, Пьер Шоню сотворил «Цивилизацию классической Европы», супруге Елисеефф изваяли книги о Китае и Японии, Ле Гофф милостиво позволил переиздать свою «Цивилизацию средневекового Запада». Участие в проекте принял даже такой мастодонт, как Жан Делюмо, и то подключился, став автором «Цивилизации Просвящения».
Книгу об исламской цивилизации было поручено написать супругам-исследователям Доминику и Жаннин Сурдель, которые должны были описать основные черты этой своеобразной религиозной культуры. Задача не самая лёгкая – размах слишком велик, от Марокко и Ар-Андалуса до Малайзии и Индонезии. А если учесть, что ортодоксии как таковой в исламе нет, то задача и вовсе становится неподъемной. Авторам обобщающих трудов приходится выделять главное: например, Михаил Родионов («Ислам классический») описывал общую для разных направлений обрядность, Исаак Фильштинский («История арабов и халифата») взял за стержень институт «Халифата». Каждая часть исламского мира самобытна и оригинальна – Египет Фатимидов, Сирия-Утремер в самое разное время, Ирак во времена сельджукского правления…
Супруги Сурдель стараются не искать станового хребта - они настаивают на внутреннем единстве, сопряжённости исламской цивилизации, далеко выходящей за рамки ритуальности. Кто, спрашивают авторы, обладает властью в исламском мире, помимо светских владык? Первым делом, конечно, теологи – если не реальной, то моральной властью точно.
Во вторых? Правоведы – в исламском мире право играет роль едва ли не меньшую, чем религия. Принадлежность кади (судьи) паствы к определенной правовой школе – мазхабу – определяет очень многое в её отношении к шариату и светским властям.
Безусловно, третьей чертой стала авторитарная власть светских владык, основанная, в числе прочего, на господстве натурального хозяйства, вместе с развитым ремеслом и крупномасштабной торговлей, которая и не снилась средневековой Европе.
Впрочем, авторы далеки от того, чтобы не замечать глубоких культурных различий различных регионов исламского мира. Поэтому в качестве «классического» примера исламского общества и государства они берут Халифат – Умаййадов и Аббасидов, вплоть до взятия Багдада монголами в середине XIII века. Как и наши арабисты-исламоведы, авторы стараются не выходить из этих рамок и границ Империи.
Безусловно, широта применяемых междисциплинарных подходов впечатляет. Это и сжатый, но достаточно подробный очерк политической истории Халифата (первая часть), и глубокий анализ теологических и правовых аспектов религии часть вторая. Авторы даже пошли на то, чтобы попытаться построить экономическую модель исламской цивилизации, правда, больше на косвенных основаниях, недели на конкретных данных. Впрочем, исследования итальянца Каэна, главного специалиста по экономике Халифата, они используют весьма часто. Весьма удивила и отличная глава про средневековый арабский город – цельное и лаконичное описание, во многом совпадающее с работами Олега Большакова. Отдельная глава о дворцовом церемониале и его «социологии» написана вполне в духе французской «новой политической истории», изучающей символику и ритуалы власти.
Так что, в целом – очень сильная обобщающая книга об исламской цивилизации. Не апологетическая, не хающая, но и не сухая. Живое и цельное описание далёкой от нас культуры, весьма полезное для тех, кто желает познакомится с подлинными достижениями религии Полумесяца.

Дэвис, Н. З. Дамы на обочине. Три женских портрета XVII века.


Как говорил в своё время мой любимый/нелюбимый Арнольд Тойнби? «Я всегда желал увидеть обратную сторону Луны». Конечно, он имел в виду некие процессы, которые скрываются под внешним слоем фактологической истории. Однако это выражение можно развернуть и по другому. Под слоем великих, эпохальных событий скрываются живые люди, которые существуют в этом мире как личности, индивидуальности, творящие свою историю, творящие свою судьбу. Может, далёкую эпоху можно более отчётливо разглядеть не с высоты птичьего полёта, а снизу?
Что мы представляем себе, когда говорим о XVII веке? Конечно, красную мантию кардинала Ришельё, кровавую бойню Тридцатилетней войны, Оливера Кромвеля с «Железнобокими», Алексея Михайловича со Стенькой Разиным. Однако весь ли это мир? Возьмём себе в помощники Натали Земон Дэвис, и посмотрим более пристально на оборотную сторону истории.
Твёрдо взяв нас за руки, Дэвис привела нас в страну Воображения, на пороге которой стоят три женщины. Они уже немолоды, повидавшие жизнь. Матери, вдовы, подвижники – каждая по своему проявляла себя. Они использовали всё, что могла дать им их эпоха, они старались открыть своё «Я» в тесных рамках своего, зачастую чрезмерно консервативного общества. Понять, кто они есть перед лицом Господа. И их половая принадлежность как-то уходит на второй план, когда ты понимаешь, что это – просто Личности, сильные и независимые.
Например, Гликль бас Иуда Лейб. Еврейка, которая после смерти мужа многие годы управляла его родовым делом, в кулаке держа всех своих родичей и отпрысков. Суровая и властная женщина, которая на удивление кротка в своём общении с Богом, посылающем постоянно воздаяние за её грехи. Для Гликль чистота перед Богом многое значит – ничуть не менее, чем чистота перед еврейской общиной. В то же время она пытается понять, каков окружающий её мир, она старается осознать своё место в нём, место вечных изгоев евреев и первопричину их бед.
Или Мари Гюйиар дель Энкарнасьон, монахиня ордена урсулинок. В раннем возрасте она оставила ребёнка ради любви к Богу, и перенаправила свою материнскую любовь на служение Ему. Она сорвалась с места, благостного Тура, в далёкую Канаду, чтобы обратить в христианство индейцев Америки – чистых, по её мнению, словно дети. Но это было частью её Личности, пусть и наиболее важной, но не единственной. Всю жизнь она постигала себя, постоянно от себя отказываясь. Она занималась самоанализом, вскрывая тайны своих взаимоотношений с Богом, пытаясь понять природу своей любви к окружающему миру.
А вот, кстати, несколько иной вариант – Мария Сибилла Мэриан. Также верующая и любящая Бога, также познающая. Но она воплощает себя по другому – взгляд Марии прикован к тварному. Пытливый взор этой женщины стремлён на насекомых, тайна рождения и эволюции которых приводили её в восхищение. Эта дама, которой восхищался сам Карл Линней, оставила после себя множество гравюр и зарисовок, книг и статей о мире насекомых, которые представлялись ей Чудом Божьим.
К чему всё это? Это явно не типичные представительницы своего времени, не «среднечеловеки». Гимн феминизму? Да нет. Героини, конечно, женщины, но это не так уж и важно – в конфликт с миром они не вступают, не сетуют, что он «мужской» - они следуют общим правилам игры.
Всё дело в том, что глазами этих женщин мы видим эпоху – с обочины, а не середины дороги. Мы видим колючий кустарник на окраине, выбоины и колдобины, бескрайние просторы там, где кончается асфальт. Видим нормальных, живых людей их глазами, пытаемся понять их вместе с авторами автобиографий.
И в тоже время мы видим Личностей. Сильных, неординарных, думающих. Которые оставили частичку себя в своих мемуарах. Разве это не наслаждение – коснутся жизни человека, который также, как ты, ходил по земле, дышал и размышлял о её природе – также как ты? Понимание – вот зачем написана эта книга, главное – это понимание, чужой культуры, чужого языка, чужого пола, чужой личности.
Кому стоит читать эту книгу? В принципе, всем. Это книга о жизни неординарных людей. О культуре их времени. Об осознании своего места в непростом и довольно жестоком мире. Жизни трёх дам очень поучительны. – всегда нужно стремится понять себя. И понять Другого.