Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Ясперс К. Смысл и назначение истории (1931, 1948, 1949).

Ясперс Карл. Смысл и назначение истории. Серия: Мыслители XX  века. М., Политиздат.  1991 г. 527 с. Твердый переплет. Суперобложка.  Формат 60x90/16. /,   (ISBN: 5-250-02454-8 / 5250024548)

…Последний, наверное, из историософских нарративов, которые были на слуху во времена моей учёбы, и который я прочитал лишь сейчас.

Студент, пришедший на истфак в поисках понимания истории, едва ли не сразу кидается на большие толстые книжки с броскими названиями и большим историографическим авторитетом. К примеру, одно время был в моде Макс Вебер, сейчас студенты взахлёб листают Маркса и «новых левых», в моё время на слуху были Шпенглер, Тойнби, Данилевский и… Карл Ясперс.

Первых троих, как и многие мои коллеги, я прочитал ещё в студенчестве, испытывая чувство лёгкой обиды и досады: с непривычки я потратил на них массу сил и времени, и не нашёл того, чего искал. Ясперс остался в стороне, хотя идея «осевого времени», эпохи расцвета философии и культуры в VI в. д.н.э. всё равно частенько попадала в поле зрения.

Собственно, из-за «осевого времени» я и брал в руки его книгу, пытаясь разобраться в том, что же изволил «в подлиннике» написать певец немецкого экзистенциализма.  К моему удивлению, интересующая меня тема занимала ровно 3 (три) страницы из томика толщиной более полутысячи, а книга была, оказывается, совсем о другом… Это философия существования человека, единения с Богом, поиска единства с миром «urbi et orbi»…

Collapse )

Майоров Г. Формирование средневековой философии.

Майоров Г.Г. Формирование средневековой философии. Латинская патристика.  М., Мысль, 1979г. 431 с. Твердый изд. переплет, формат: 21 х 12,5 см.

Пришествие христианства навсегда изменило мир, и его воздействие на умы оказалось воистину колоссальным. Наверное, нет уже такой культуры, которая не испытала бы его влияния, нет страны, в которой не было бы хотя бы маленькой общины христиан. Стройное, во многом универсальное, подходящее и для призывов к миру, и, к сожалению, для воззваний к войне, христианство стало глобальным культурным феноменом, для многих - воплощением вселенской Истины. Христианство – это безусловная часть сознания каждого европейца, в том числе и русского человека, невозможно отрицать, что каждый из нас так или иначе является плодом христианской культуры. Я тоже являюсь, быть может, в недостаточной степени, верующим человеком, и, несмотря на свои экуменические воззрения и отрицание спекуляций на основе веры, осознаю, что христианство мне культурно ближе любой другой конфессии. 

И философия – безусловно, европейская философия является во многом наследием христианства, с тем же основанием его можно назвать одним из столпов западной мысли, наравне с изящной колонной греческой мысли, от досократиков до неоплатоников. По сути всё, что создано в Средневековье, является христианской философией, поскольку чаще всего именно представители церкви были носителями знаний прошлого, и чаще всего обращались к вопросам Бытия. Безусловно, мы многим обязаны тем, кто в лоне церкви сохранил и приумножил наследие прошлого, тем, кто, пытаясь объяснить мир, углублялся в эфемерные, казалось бы, материи.

Collapse )

Лосев А. Античная философия истории.

Лосев А. Ф. Античная философия истории. Серия: Из истории мировой культуры. М. Наука 1977г. 208с. Мягкий переплет, Обычный формат.

Скажите, из какого языка происходит слово «история»? 

Правильно – из греческого.

А кого называют «отцом истории»?

Снова банальщина – Геродот из Галикарнасса, всё верно. Не Сыма Цянь, не Вьяса. Грек Геродот.

Именно греческое наследие, вместе с римским, и определило каноны историописания в европейской науке, задало общую форму повествования, заложило определённые нормы так называемого «историзма». Конечно, современные историки реже взывают к теням Геродота и Фукидида, чем это делаю философы в отношении досократических школ, но их отражение всегда есть, было и будет в работах любого историка, так же как отзвук простейших одноклеточных жив в современном человеческом организме. Они не уйдут в прошлое.

Но стоит помнить, что Геродот и Фукидид, и иже с ними – часть большой греческой цивилизации, которая находится весьма далеко от нас, и обладает глубочайшей культурной спецификой. Любые тексты, выдернутые из контекста своей эпохи, сильно теряют в своей ценности, ведь нам будут неясны сами их творцы, и мы будем автоматически примерять к ним нормы своей культуры, своего мышления. Именно поэтому необходимо заглянуть за кулисы историософской кухни древнегреческих историков, и понять, как они видели свою собственную историю.

Collapse )

Лосев А. История античной эстетики. Т. 2. Софисты, Сократ, Платон.

Лосев А.Ф. История античной эстетики. Софисты. Сократ. Платон Общее  введение в античную эстетику периода зрелой классики М. Изд-во  Искусство 1969г. 715 с. твердый переплет, бум. суперобл., обычный  формат.

Данное эссе-рецензия не претендует на глубокую компетентность автора в вопросах истории античной философии или творчества Алексея Лосева, и носит скорее обзорно-полемический характер.

…Важнейшим документом взрывного развития человеческой мысли служит древнегреческая философия. Любой, кто интересуется развитием человеческой мысли, поневоле возвращается к крупным фигурам Платона и Аристотеля, Демокрита и Пифагора, Плотина и Прокла. Именно древнегреческая философия, а не атомистские идеи Прашастапады или логические конструкции Мо-Цзы. Любой философ в самом начале своих изысканий вынужден прикладываться к этому источнику мысли, в силу его гигантского культурного шлейфа, видимого и ощутимого по сию пору. 

Почему именно они? Философы Древней Греции представляют собой опыт непосредственно миросозерцания, фактически, на основе рефлексии собственного опыта и придания зримых очертаний своей картине мира, особенно это проявляется в досократической философии. Рождение математики посредством геометрии, вычисление простейших закономерностей мира механики и движения, первичные мосты причинно-следственных связей, каждый из которых прокладывался по «нови» - вот что привлекает внимание любого мыслителя. Незамутнённый чужим опытом зрак…

Collapse )

Рассел Б. История западной философии


Изменение сознания людей и их взгляда на окружающий мир – сложное и небыстрое дело. Чаще всего этот процесс совершенно естественный, из поколения в поколение общество накапливает опыт и всё больше уточняет, развивает, изменяет своё мировидение, начинает по новому осмысливать сущее. Сказать, конечно, что этапы перемен знаменует философия, было бы слишком смело – кто знает этих философов в полном виде, кто их читает, кто вникает в их идеи? Не так много народа, нужно сказать, но зачастую именно эти люди могут совершить переворот и в общественном сознании, сделать некое открытие, натолкнуть на новые горизонты. С торжеством всеобщего образования, пожалуй, философия часто приобретает и более общественный характер, становится достоянием масс, и может формировать новые парадигмы непосредственно в массах. Сейчас особую популярность приобретает философия Фридриха Ницше, бродят идеи Карла Маркса, на свет Божий выходят из небытия трактаты Аврелия Августина и Никколо Макиавелли, неизменно высокими тиражами издаются диалоги Платона и учёные сочинения Аристотеля Стагирита. Хотим мы того или нет, философия всё равно проникает в общественное сознание, часто в искажённом до неузнаваемости виде, и меняет жизни людей.

Collapse )

Кондрашов П. Онтологические структуры историчности


Кондрашов П.Н. Онтологические структуры историчности: ИССЛЕДОВАНИЕ ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ КАРЛА МАРКСА. Серия:Размышляя о марксизме №96 Книжный дом ЛИБРОКОМ 2014г. 320с. Мягкая обложка,
«Учение Маркса всесильно, потому что оно верно» (В. И. Ленин).

«Марксизм пережил себя как идеология, и превратился в одну из выдающихся социальных теорий, существующих наряду с другими, также выдающимися социальными учениями, которые, взаимодействуя друг с другом, всё более адекватно постигают современную эпоху». (С.). (Т. И. Ойзерман).

Почему люди продолжают обращаться к творческому наследию Карла Маркса? Отчасти, я уверен, это следствие его мифологизации в общественном сознании, придание его трудам сакрального статуса, как несущим ответы на глобальные вопросы современности.
Но это только с одной, массовой стороны. К Марксу обращаются и весьма образованные люди. Почему так? Мне кажется, что у марксизма в его «очищенном виде» есть одна позитивная идея: материалистическое понимание истории в его новом, социальном аспекте. Конечно, с огромными поправками, с существенными оговорками, но влияние экономических и бытовых отношений на общество признано всеми историками, социологами, психологами и иными представителями наук о человеке. Конечно, совершенно не обязательно, что эти идеи были инспирированы именно марксизмом, ведь не только в его рамках высказывались подобные идеи, но, так или иначе, многие попадали хотя бы под косвенное влияние этого учения, осмысливали его и пытались найти аргументы pro et contra. С этой точки зрения влияние немецкого философа колоссально, и поставить его в один ряд с Платоном и Аристотелем, Кантом и Гегелем вполне оправдано. Второе – это гуманистическая составляющая трудов Маркса, сочувствие и человечность по отношению к угнетённым. Эта сторона марксизма так впечатлила, например, Карла Поппера, что он попытался «оторвать» Маркса от социализма, и записать его в свои соратники по теории «open society».
В любом случае, осмысление марксизма, оценка его подлинного содержания и, самое главное, впитывание живых идей и его преодоление – необходимая, мне кажется, ступень современной гуманитарной науки. Начинать, конечно, нужно с очищения Маркса от наслоений мифологем, и попытаться понять, что в его работах реально есть, а чего – нет. Для этого необходимо анализировать его работы, исходя из их внутренней логики, на следующем уровне – изучать контексты его жизни, общественные и философские, и укоренение идей Маркса в его времени и социо-культурном поле.
Мне интересны идеи марксизма, именно поэтому я читаю и самого отца-основателя, и его исследователей, поскольку его идеи бродят в обществе, в отличие от пресловутого «призрака коммунизма». Перередактированная классическая книга Теодора Ойзермана «Возникновение марксизма» настроила меня на позитивный лад, и я решил вновь ознакомится с трудами отечественных марксистов, желая найти там адекватный взгляд на это учение, его генезис и дальнейшую судьбу. Одна из активных школ марксистской философии – Уральская, и мой взор упал на книгу молодого учёного Петра Кондрашова, под названием «Онтологические структуры историчности», подзаглавие которой обещало многое: «Философия истории Карла Маркса». Думал: вот интересная, и, самое главное, компетентная книга…
Я, само собой, жестоко ошибся, но обо всём по порядку.
Петр Кондрашов, доктор философских наук, сотрудник кафедры Истории философии, ученик ведущего философа-марксиста Константина Любутина. Именно под тёплым крылом «Уральской школы» создалась «теория марксистской повседневности», в рамках которой и работает наш автор, ей же он посвятил свою кандидатскую. А в своей докторской, которую я держу в руках, он замахнулся на истолкование всей философии истории Маркса, и доказать её непреходящую гениальность и ценность.
Какова же изначальная концепция? Она достаточно проста. Современный интерес к марксизму вызван тем, что это «единственная научная концепция исследования социально-исторического процесса», и это единственная теория, направленное на «изменение мира» на своей основе в отличие от «большинства» остальных теорий («либерального, консервативного и социалистического толка…»). Но вот незадача: склонить голову перед марксовой безупречностью нам мешает тот факт, что «Маркс так не оставил чётко и ясно изложенной философской системы», и, следовательно, разница в его интерпретациях позволяет нести антимарксистам и неправильным марксистам всякую «марксомерзкую» ахинею. Итак, опорные установки: А. Маркса не читают и не понимают, постоянно приписывая ему чуждые идеи (отчасти это так); Б. Дилеммы «двух Марксов» (раннего и позднего) не существует, поскольку представляет собой единую систему «учения о сущности человека (praxis), из которой развёртывается социально-экономическое бытие, функционирующее в соответствии с определёнными закономерностями…»; В. Выделяем три составляющие марксистской философии: «философской антропологии, социальной философии и философии истории».
Как же быть, как вывести наружу Истину? Г-н Кондрашов предлагает «читать и изучать тексты самого Маркса», то есть – «текстологический анализ» в «внутренней непрерывности» его философских изысканий». Прекрасно! Этого я ждал, хоть кто-то начнёт извлекать наружу внутреннюю логику Маркса…
А вот дальше… Дальше уже... Попробую расписать подробнее, что же мне, мягко говоря не глянулось…

1. Текстологический анализ Маркса. Знаете, что самое смешное? Его нет. Ну вот нет, и всё. Автор анализирует прежде всего историографию, которая, по всей видимости, «имплицитно» вобрала в себя лучшее от учение Маркса, но, опять же, лишь его «дополнила». А как выглядит, собственно, работа с самим Марксом? Очень просто. Страницы две автор расписывает некую логическую конструкцию, а потом хлёстко «подтверждает» свои собственные измышления подходящей цитатой из Первоисточника. Bingo! Оказывается, г-н Кондрашов пользуется тем самым «вульгарным методом» выдёргивания цитат и грубого начётничества, в коем он обвиняет всех, кого только можно. Когда я писал диссертацию, мой научрук, Нина Ивановна Девятайкина, на полях черновика в нужных местах писала, глубоко вдавливая ручку: «Где анализ»? К этому я добавил ещё сокращение «Г.М.» - «Где Маркс?». Фразы «Где анализ?» и «Где Маркс?» испещряют весь экземпляр книги г-на Кондрашова, который лежит перед моими глазами, поскольку с цитатами автор обращается весьма и весьма вольно, не удосуживая себя доказательствами своих сентенций. В общем, здесь есть представление г-на Кондрашёва о философии Маркса, сам он здесь лишь смиренно кивает величавым сентенциям своего адепта. Между тем каждая работа Маркса имеет свою внутреннюю логику, и любое «цитатничество» неизбежно его исказит. Г-н Кондрашов умело конструирует воздушный замок из констатных сентенций и подходящих цитат, то есть она вновь лишь «имплицитно» содержится в творчестве философа. Знаете, это мне напоминает спекуляции по поводу Михайло Ломоносова и его открытия «закона сохранения энергии», как его доказывали цитатой из письма…
2. Как и любому живому человеку, мыслителю, Марксу были присущи противоречия, непрописанность и слабая доказуемость многих положений, да и просто излишне абстрактные сентенции. Однако на страницах книги г-на Кондрашова любая абстракция и недосказанность толкуется как бесконечная по своему творческому потенциалу бездна смысла, превращаясь тем самым в схоластику. Из туманных фраз можно вывести истоки «философии жизни», «структурализма», «неотомизма», «неокантианства», «феноменологии» и всего, что угодно, зависит от логического толкования. Если предположение логически доказуемо, значит оно верно. Если оно верно, значит, существует по факту. Если существует, то действует. А если предположение действует, значит всё, что его критикует, неверно и «необоснованно», а всё, что соприкасается, из него исходит. Чем не безупречная логика? Хрен поспоришь. А противоречия? Это не противоречия, диалектика же! Единство противоположностей, прости Господи… Впрочем, это уже шутка. Конечно, у исследователя должна быть изначальная позиция, но речь-то идёт о более конкретных вещах!
3. Теория марксистской «онтологии повседневности». Конечно, все, кто читал «Das Kapital», помнят восьмую главу «Рабочий день», которая остаётся одним из самых ярких и эмоциональных фрагментов во всём этом выдающемся труде. Однако насколько «теория повседневности», описанная автором, была прописана в творчестве самого Маркса? Впрочем, сама теория «марксистской повседневности» вполне заслуживает внимания, но по ней уже есть соответствующая книга Любутина («Диалектика повседневности: методологический подход»), и ряд работ самого Кондрашова, но уже как явление «постсоветского неомарксизма». Вот их я бы порекомендовал для ознакомления.
4. Видимо, принцип «плюрализма» в изучении истории философии г-ну Кондрашову незнаком. Маркс выглядит эдаким гигантом на общем поле историософии, все остальные философы на протяжении нескольких тысячелетий путаются у него под ногами как малые несмышлёныши. Великие философы (впрочем, недостаточно великие) были до Маркса, после него были только, по сути, его последователи (как в исламе, после Пророка могут быть только праведные халифы), поскольку и Хайдеггер, и Гадамер, и Риккерт с Виндельбандтом и Вебером, и все прочие «послёдыши» не сказали ничего того, что в «имплицитной» форме не содержится у Маркса… Г-н Кондрашов полностью выдернул своего кумира из контекста эпохи, не показав ничего из того, что влияло на его воззрения в разные годы, не показывая атмосферу мысли, в которой зрел марксизм. Мне всегда казалось, что своему прорыву Маркс обязан союзу логической методологии немецкой классической философии в его гегельянской форме и критически осмысленной классической политэкономии. Но об экономической мысли у автора нет ни слова! Такое чувство, будто сам подход Маркса возник едва ли не с нуля, и не имел предшественников. Этот метод, кстати, оправдан и «диалектическим» подходом, которыё здесь внезапно оказывается на втором плане.
5. Когда автор говорит о «стадийности» общественных формаций (ТОФ), особенно ярко видно вырывание материала из контекста. Во первых, давным-давно вышла книга Василия Илюшечкина по этой теме, и автору не мешало бы посмотреть хотя бы её, в ней синолог вполне внятно перебросил «канаты» между марксовой ТОФ и предшествующей общественной мыслью, показав эту теорию в исторической перспективе. Нашему же автору очень помогает то, что у Маркса нет чётко сформированного понятия ТОФ, и он вполне способен конструировать свою мысль так, как ему угодно, в силу описанной выше закономерности. Невнятные слова по поводу того, что «сам Маркс выступал против такого бездумного схематизма», конечно, не получают своего доказательства, даже путём подборки нужно цитаты, видимо, всё же недостаточно материала в ПСС для обоснования… Стоит ли говорить, что вся теория ТОФ конструируется г-н Кондрашовым практически исключительно через историографию? Непрописанность этой темы у самого Маркса заставляет искать «костыли»…
6. Однако такая диалектическая игра со смыслами была бы вполне в рамках философского метода, в конечном счёте, для философа главное – абстрактная логика, а не эмпирика. Но в последних главах автор пошёл на воистину страшное – он начал рассуждать о реальной истории. Всё ничего, когда автор рассуждает о повседневной средневекового крестьянина, здесь он списывает с научно-популярных книг Дефурно, с использованием сочинений Пастуро, Ле Гоффа и Люшера, правда, слабо вникая в общий подход авторов к истории Средневековья, но это ещё простительно. Другое дело, что большая часть сентенций автора крайне поверхностна, рассуждения о природе феодальной собственности – дилетантские (хоть посмотрел бы 3-й том «Das Kapital»!). Но вот когда г-н Кондрашов начинает рассуждать о первобытном обществе… Тушите свет. Конечно, автор чувствует, что от «бесклассового» общества до «доклассового» даже не один, а полшага, и начинает слегка, мягко говоря, спекулировать. Вслед за вульгарными марксистами, г-н Кондрашов считает частную собственность исключительно орудием отчуждения и эксплуатации, а коллективизм – воплощением свободы развития индивидуальности (здесь логика начинает выписывать мёртвые петли…). Отчего так? Оказывается, «отсутствует феномен идеологической иллюзорности, связанной с классовым положением индивида в структуре общества». Принадлежность к коллективу (в самом утилитарном смысле) здесь автором учитывается весьма своеобразным способом, я бы сказал, противоположным. Продолжая свои удивительные рассуждения о первобытной социологии, г-н Кондрашов пишет: «основной способ человеческого бытия детерминирует… отношения, которые характеризуются сотрудничеством и практикой всеобщего распределения…». С сотрудничеством всё понятно, не спорим а что у нас с «распределением»? Основой этого общества автор считает «стремление к максимально безвозмездному отчуждению благ от себя в пользу другого…», то есть дарообмен. На основе этого, считает г-н Кондрашов, общество скреплялось «нормами морали», и солидарность вытесняла эгоизм и лидерство, а регуляция происходила через совесть. Но вот незадача: почему автор не ссылается на исследования по антропологии, этнографии и социологии, которые изучали эти формы коммуникации, где Мосс, Леви-Стросс, Леви-Брюль, Крёбер, и прочие? Автор пользуется в основном работами Владимира Кабо и Юрия Семёнова, это ещё ладно, но вот главную концепцию он строит вокруг идей такого выдающегося специалиста по первобытной истории, как Эрих Фромм. Так почему же г–н Кондрашов игнорирует труды антропологов? Ответ находится, несколько косвенно, но находится – оказывается, «в современной палеонтологической антропологии и истории доминирует взгляд, согласно которому первобытные охотники были агрессивными садистами (!), убивавшими животных на охоте ради удовольствия (!)…». Вот так уральский философ попал в ряды «фоменковцев», использовав аргументацию в стиле «учёные всё врут»… Во первых, где он нашёл таких архаичных антропологов, как раз большая часть из них пытается даже человеческие жертвоприношения записать в «культурные особенности», а не кровожадные ритуалы (в принципе, наверное, это так и есть), а во вторых, как он это доказывает? А никак. Коллективизм же, и по другому быть не может, ибо моральные скрепы… и так далее. Особенно мне понравилась аргументация по поводу отсутствия воин (читай – вообще насилия, ведь колл… вы поняли, да?) – «в наскальной живописи отсутствуют сюжеты на тему сражений между людьми». Мой знакомый археолог долго хохотал над этой фразой, приведя в пример и Испанский Левант, и петроглифы Карелии, и ещё множество интересных примеров… В общем, не первобытное общество, а золотой век. Но это только один вопрос. Автор не имеет ни малейшего представления о теории «социальной эволюции» и «коллективных действий», которые описываю как раз таки самоорганизацию общин вне привычных структур, и как в этом плане, например, организация хуторских хозяйств древних германцев или холдов норвежских бондов отличается от описанного автором «золотого века», хотя и существовало, по сути, в «классовом» обществе? А на самом деле, это не смешно – взгляды философа в данном вопросе, я бы сказал, агрессивно антиисторичны. Кстати, читаем «Повелителя мух…». А вопрос всё то же самый: где в этом случае Маркс, каков его взгляд? Ответа нет, автор сей вопрос проигнорировал. Он ему не интересен, и от «первоисточника» он капитально оторвался.
7. …И отсюда исходит («имплицитно»…) весьма интересный вывод – коллективизм является главным гарантом и воплощением свободы индивида, тогда как индивидуализм является заведомым рабством. Автор пишет: «в условиях частной собственности… нормальность свободы извращается: рабочий осуществляет свою деятельность… фактически только для удовлетворения физических потребностей, то есть его деятельность формально и по содержанию оказывается тождественной жизнедеятельностью животного…». А для чего работал человек в Золотом веке первобытности, и что он будет делать в будущем светлом коллективизме? Сколько дармоедов будет обслуживать один, работающий «для удовольствия»? Смехотворны выводы автора и касательно «анонимности производителя и потребителя», что, по словам г-на Кондрашова, приводит к «равнодушию, безразличию». Извините, для того и придуман товарный рынок, чтобы обмениваться товарами и услугами за эквивалентную стоимость, не кажется ли, что человеческие взаимоотношения находятся несколько на ином уровне бытия? Тем паче, что одно другому совсем не мешает, что наглядно демонстрируют квакерские общины. Отсюда исходит и ненависть автора к мифическому «либерализму» (он совершенно не поясняет системы взглядов, которая под этим понятием скрывается, имея в виду абстрактную идеологию «капитализма» и «отчуждения личности», оставляя её составляющие за кадром…). Такие либеральные идеи, как «личное пространство», «свободе выбора», и идеи выхода на конкурентный «рынок» со своими идеями или производством он не озвучивает вовсе. Причём я не думаю, что это нарочитое замалчивание – автор просто явно не читает ничего, кроме марксистов, его иные системы взглядов не интересуют.

Так какой же вывод?
Я себе позволю наблюдения личного характера. Я сам историк, но знаю и немало философов. Что характерно для многих из них, хотя и далеко не для всех? Огромное самомнение и презрительное отношение ко всем, кто не придерживается их системы взглядов, резкое неприятие инакомыслия. Именно полное отражение подобного мировоззрения я вижу сквозь текст Кондрашова. Есть марксизм – и автор ничего не воспринимает, кроме него. Это светоч истины. Вся его критика – «вульгарная» и «необоснованная», и другой быть не может по определению, поскольку «учение верно», и никто, кроме марксистов уральской школы не имеет монополии на толкование Великого Пророка. В основном книга состоит из восторженных пассажей («если превратно истолкованный Маркс оказал величайшее (любимое слово г-на Кондрашова) влияние на XX в., то какое же громаднейшее… влияние окажут его, но уже адекватно понятые, идеи на век нынешний?»), либо пассажей возмущённых («невозможно циничнее и грубее извратить основополагающую мысль Маркса…» (стандартная характеристика всех немарксистов и большей части марксистов)). Впрочем, про критику Маркса можно было бы и вовсе не говорить – с точки зрения философа, она не достойна ни толкования, ни пояснения, ни, судя по всему, чтения, поскольку свои пассажи по поводу «извращений» он, как правило не комментирует, а редкие примеры вырваны из контекста (например, это касается Поппера).
Однако, как мы выяснили, и такой выдающийся представитель сей школы, как Петр Николаевич Кондрашов, занимается, по сути, той же самой схоластикой, и точно так же придаёт Марксу смыслы, а не пытается заниматься текстологическим и историографическим анализом работ выдающегося социального философа. Всё его исследование – это просто жонглирование смыслами, диалектические выкрутасы, подменившие под собой изучение текстов. Приведу ироничную цитату из диссертации Сергея Криха по поводу марксистов: «Экономика – основа общественной жизни, но чтобы читатель не решил, что марксизм не обращает внимания на специфику надстройки, автор укажет ему на то письмо Энгельса, в котором сказано об обратном влиянии надстройки на базис; если читателю покажется, что марксизм принижает значение личности, то автор вспомнит «Парижские рукописи» раннего Маркса и добавит, что разрыва между «ранним» и «поздним» Марксом не было. Бердяев отошёл от марксизма, потому что не читал всего Маркса, Вебер старался спорить с Марксом, но в итоге лишь дополнил его. Наконец, «Маркс тоже не был особенно ортодоксальным марксистом»…
В общем, Маркс ждёт своего настоящего исследователя. Найдётся таковой, по всей видимости, нескоро…

Ойзерман Т. И. Возникновение марксизма.


Ойзерман Т.И. Возникновение марксизма. М. Канон+.-РООИ Реабилитация 2011г. 600с. Твердый переплет, Обычный формат.
«Марксизм пережил себя как идеология, и превратился в одну из выдающихся социальных теорий, существующих наряду с другими, также выдающимися социальными учениями, которые, взаимодействуя друг с другом, всё более адекватно постигают современную эпоху». (С.). (Т. И. Ойзерман).
Все мы пытаемся как-то осознать свой собственный мир, пытаемся понять, что нас окружает, как мы живём, из чего мы возникли, куда идём. Однако многие сразу выбирают себе подходящую «картину мира», границы которой стараются не переступать: неважно, унаследованные ли это от предыдущих поколений культурные матрицы либо продуманные и сложные философские конструкты. А есть и другие – те, кто проводит свою жизнь в поиске понимания, кто пытается ввинтится в сложность и цветастость окружающего, постоянно находясь в поисках новых оттенков.
Одно из загадочных явлений мысли, также своего рода философский конструкт – «марксизм». Я не зря взял это слово в кавычки: оно включает в себя далеко не только философские взгляды Бородатых Мужей, но и последующую, очень причудливую эволюцию взглядов самых различных течений. «Марксизм» давно оторвался от своих корней, ещё при жизни его первооткрывателей, и зажил собственной жизнью. До сих пор не написана история развития этого течения с учётом всех влияний и перемен, с учётом откровенных спекуляций и прекраснодушных заблуждений.
Между тем Карл Маркс – один из выдающихся деятелей философии, одна из самых важных фигур XIX века, влияние которого сложно переоценить. Сразу оговорюсь: я не считаю, что он был в полной мере экономистом, или историком – для меня Маркс прежде всего философ, который смог создать свою собственную, оригинальную социальную теорию, имеющую и свои плюсы, и свои недостатки. Прежде всего он был живым человеком, и его мысль не может не быть ограниченной, и не является непреходящей истиной.
Безусловно, говорить о том, что с помощью одного лишь «марксизма» можно исчерпывающе познать мир – глупо. Это слепок «картины мира» конкретного человека, живущего в своих обстоятельствах и в своём времени, которое давно кануло в Лету. Да, учение Карла Маркса уже нужно преодолеть, и идти дальше – но для этого его нужно понять, и чётко определить, что в нём действительно есть, а чего – нет.
Сделать это не так просто. Традиция «марксизма-веры» слишком сильно укоренена в головах многих, есть у неё свои фанатики, есть еретики, а есть и атеисты, яростно отрицающие всё, что в нём есть. Почему? Дело в том, что мысль Маркса некогда возвели на идеологический пьедестал, сделали орудием эксплуатации людей, орудием унификации и подчинения. Тоже самое было и в нашей науке – идеологический догматизм взял верх в конце 1920-х годов, и изучение окружающего мира, которое провозглашал философ, оказалось подчинено жёстким рамкам. Цитаты из Первоисточников заменили собой исследование, игра их смыслами стала методологией, а позже – инструментом подковёрной и не слишком честной борьбы административного ресурса.
Однако даже в условиях господства догмы мыслители могли выражать себя, даже в её рамках. После смерти Сталина был взят курс на новое прочтение Маркса, курс поиска новых глубин в его произведениях. Вышли в свет ранние пробы пера двух соратников, и это стало сильным ударом для понимания марксизма как непротиворечивой и абсолютно объективной философии – оказалось, что ранние Маркс и Энгельс не идентичны поздним. Как разрешить это противоречие?
Здесь и всплывает фигура нашего героя – философа Теодора Ойзермана, который одним из первых постарался разобраться в логике раннего марксизма. Фигура, между прочим, своего рода легендарная: специалист по немецкой классической философии, широко известный за пределами Союза, публикующийся на всех ведущих языках науки, он давно вошёл в историю изучения философии как исследователь уникальной продуктивности и редкой научной биографии. В 1947 году он начал читать студентам курс по раннему марксизму, доказывая, что даже такие гении, как Маркс и Энгельс, ошибались, росли и эволюционировали в своих взглядах. В 1962 г. Ойзерман эти взгляды обобщил в монографии «Формирование философии марксизма», которую доводил до 1849 г., времени написания «MKP», показывая, какие лабиринты проходила мысль «отцов-основателей» до окончательного становления их учения о «политической экономии» и теории капитализма. Книга выдержала несколько изданий, и стала одной из программных книг советской истории философии, вещью sine qua non.
Но небеса даровали Ойзерману долгие годы жизни. Он родился в 1914 году, но здравствует до сих пор, старый философ застал и жесткие эпохи догматики, и оттепели, работал с людьми самых разных поколений, разных взглядов, ездил по всему миру, общался со многими деятелями западной мысли, например, с Юргеном Хабермасом. Пережил Ойзерман и падение советской системы, и крушение идеологии. Сейчас ему почти 103 года, однако он работает над новой книгой, иногда пишет статьи, и даже умудряется в своём возрасте переосмысливать старый опыт, разворачивая его всегда под новым углом, показывая его иные грани.
В 2011 году, когда старику исполнилось 97, он перевыпустил книгу почти полувековой давности, главным тезисом которой объявил «самокритику марксизма». Главная задача Ойзермана, как он её видит – освободить свой труд от догматизма и идеализации, свойственных псевдомарксистской советской историографии, и сказать кое-что новое. Понятно, что, по хорошему, книгу нужно переписать от начала до конца, но простим старику – в его возрасте и переоценка взглядов – огромный подвиг, аналогов которому я не припомню.
Получилось? И да, и нет.
Книга во многом повторяет старое издание, и следует его логике, что, впрочем, оправдано. Автор очень подробно рассматривает основные работы Маркса и Энгельса с самой юности, включая письма, пытаясь показать развитие их мысли, проделавшей нелёгкий путь от идеализма и радикального демократизма к коммунистическим воззрениям «МКР». Конечно, основной двигатель этого развития – полемика с различными течениями общественной мысли, к которым в разное время примыкали мыслители. Их ранняя деятельность – поиск подходящего течения, поиск единомышленников по исправлению и изменению мира. Но с каждым соратником – будь то Бруно Бауэр, Людвиг Фейербах, или Пьер Прудон – они порывали, и подвергали их воззрение критике. Создается впечатление, что именно критика сформировала «марксизм», несогласие с установками современной мыслителям философии и социальной теории. В конечном счёте, Маркс на словах порвал… с философией и идеологией вообще, и провозгласил исключительно научный способ познания мира, который бы позволил миру придти к новым, более справедливым основаниям. Ойзерман утверждает, что реальное содержание новой философии до формирования её политэкономии стало понятие «реального гуманизма» как основания коммунизма. Его основа – всеобщая свобода, уважение человеческого достоинства всех и вся, борьба за равную жизнь для всех и для каждого, во имя пресечения эксплуатации человека человеком.
Такова, в самых общих чертах, общая концепция книги. В чём новшества? Правки автора представлены в виде дописок и сносок, которые в различных деталях содержат переоценку того или иного сюжета из научной биографии Маркса и Энгельса. Ойзерман подмечает, что часто философы, борясь с идеализмом, исходили из него же в своём толковании действительности, и их воззрения на будущее человечества – ярчайший тому пример. В мелких деталях автор старается подчеркнуть, в чём основатели марксизма оказались правы (если подобное понятие вообще применимо к философии), а в чём ошибались, где делали логические ошибки – в общем, то, о чём нельзя было писать в советские годы. Но особенно глубокой переработке подвергся раздел о «МКР», который считается одним из главных программных творений марксизма. Ойзерман подчёркивает его историческую значимость, но в тоже время – устарелость. Его время давно прошло, утверждает автор, и мы живём в совершенно другую эпоху с другими социальными реалиями. Кроме того, философ весьма критически разобрал текст «Manifest…», поймав его создателей на противоречиях, невнятности и необоснованности части аргументации, уловил явственные нотки идеализма. Безусловно, это лучшая часть монографии, которая лучше всего показывает смысл понятие «самокритика марксизма», от которого автор всё же не отступил.
В чём же претензии к этой книге? Да, с одной стороны, Ойзерман тщательно убирает из книги идеологические клише и устаревшие сентенции, практически намертво вымарывая пафос, принятый для литературы того времени. Тщательно, но не до конца – так, вторая часть книги осталась почти «невычещенной», и отдельные сентенции просто режут глаз. Причём они явно оставлены не специально, так как находятся в диссонансе с общим тоном книги и её посылом.
Второй недостаток куда серьезнее. Несмотря на то, что в своей монографии «Философия как история философии» (1999) Ойзерман обосновал концепцию «плюралистического изучения философских течений», как метода объективного рассмотрения мысли, в этой монографии он его не использует. Логика Маркса и Энгельса в её развитии и противопоставлении иным течениям здесь представлена исключительно позициями их самих. Философ смотрит на идеологических противников Отцов-Основателей исключительно глазами их работ, и, за редкими исключениями, не пытается понять их самостоятельную логику. Но была ли критика Маркса и Энгельса объективной? Как показывает практика, не всегда. Однако, повторюсь, подобное переосмысление потребовало бы полной переработки книги, на что автор не пошёл, видимо, в силу сложности работы и своего возраста, объективно снижающего творческую активность.
И, наконец, Ойзерман подводит к мысли, но не говорит прямо, что вся концепция гуманизма и коммунизма является совершенно идеалистической по своей природе, так же, как представление о «диктатуре пролетариата». Немецкая классическая философия – это игра ума, соревнование логических конструкций, и марксизм – её прямой наследник и продолжатель – не исключение. Это чувствуется во всех ранних работах Маркса и Энгельса, которые я имел удовольствие читать: несмотря на то, что они всячески открещивались от наследия философских схем прошлого, вся их мысль росла на их основе.
В итоге: выдающийся подвиг старого марксиста. Сам факт того, что человек, родившийся ещё до Первой Мировой Войны, способен на активную интеллектуальную работу в наше время, поражает. Не говоря уже о том, что это – не просто повторение пройденного, а его переосмысление, переоценка, критика собственных устаревших взглядов. Конечно, у книги есть свои недостатки, иногда даже раздражающие. Но это не делает её менее значимой. Если вам интересен марксизм, если ваш разум открыт и для его критики, и для восхищения его достоинствами, эта книга для вас.
А что марксизм? Мне кажется, что его потенциал не исчерпан. Для меня это прежде всего философская методология, с помощью которой мы создаём социальную модель развития общества, и смотрим на него под определённым углом. Давайте отнесёмся к нему с уважением… и избегнем его объятий, оценивая его просто как пример деятельности выдающегося социального философа.

Уотт У. М. Влияние ислама на Средневековую Европу


Уотт У. М. Влияние ислама на средневековую Европу. Перевод с английского. Ислам: взгляд извне СПб. Диля 2008г. 192 с. твердый переплет, обычный формат. (ISBN: 978-5-88503-692-4 / 9785885036924)
Что такое «Ренессанс» знают все. Искусство и философия античности, которые были возрождены силами гуманистов Италии, поднимавших из пепла призрак рухнувшей Римской империи. Ясно, что они читали произведения этих философов на греческом и латыни. Однако для того, чтобы постичь многие трактаты древности приходилось учить и арабский, и на этот факт почтенные гуманисты стремились тщательно не обращать внимания.
Для европейцев понять свои истоки – это очень важная проблема. Мифология, красной нитью проходящая сквозь европейскую историю, превращала их восточного антагониста – последователей Полумесяца – в кровожадных и похотливых дикарей. Так уж повелось, с тех времён, когда нужно было всему свету и самим себе доказывать превосходство своей веры. Однако так ли это на самом деле?
Мы уже немало знаем о культуре и науке, которые цвели в Золотой век ислама, ныне забытый. Когда европейские учёные открыли её, то впали в другую крайность – начали говорить о великой исламской цивилизации, которая породила, по сути, современную Европу, сохранив и приумножив античную науку и философию. Однако и впадения из крайности в крайность на пользу дела не шли.
Уолтер Монтгомери Уотт, профессор Эдинбургского университета, пытался в своей серии лекций найти золотую середину. С одной стороны, классические медиевисты смотрят на исламскую цивилизацию как на периферию истинно культурной Европы, востоковеды – наоборот. Уотт решил для начала показать достижения науки и философии на Ближнем Востоке и в Андалусе, а позже – написать, как это всё пришло в Европу.
Что вышло? Очень, очень и очень поверхностно, очень отрывочно. Я даже не могу сказать, что автор написал научно-популярный очерк – в нём не хватает обобщённости, обзорности. Скажем, когда Уотт рассматривает проблемы экономического взаимодействия Европы и Азии, он пишет прежде всего о Раннем Средневековье, аппелируя к авторитету Пиренна и не желая более подробно дать очерк истории торговли в более поздний период. История исламской философии также отрывочна и фрагментарна, всего несколько имён, между которыми практически не прослеживается связь. Самые лучшие фрагменты книги посвящены объекту исследования Уотта – исламскому Андалусу, Испании. Автор хорошо осведомлён именно о развитии взаимодействия цивилизаций на Пиренейском полуострове, посвящая много страниц именно андалусской науке и искусствам. Достаточный объём страниц посвящен и Реконкисте. Также и с философией – Уотт довольно много пишет о влиянии Ибн Рушда из Кордовы (Аверроэса) на европейскую философию, частности – на Фому Аквинского и – особенно – на Сигера Брабантского.
Конечно, эту книжку, кстати, небольшую по объёму, прочитать можно – она очень лёгкая, и достаточно информативная. Целостности и концептуальности ей, конечно, не хватает, это факт. Курс лекций вышел в 1972 г., и за это время вышло немало книг, посвящённых взаимодействию Европы и Азии. Скажем, на русском языке выходила книга Ф. Кардини «Европа и ислам. История непонимания», которая весьма обстоятельно рассматривала многие проблемы взаимодействия цивилизаций. Лучше прочитайте её – для первоначального ознакомления с проблемой она более чем годится. Книга же Уотта… недурна. Но явно не более того. Для лёгкого чтения она годится, для того, чтобы собрать какую-то полезную информацию – только любителям истории средневековой Испании, да и то начинающим.

Гегель Г. В. Ф. Лекции по философии истории


…В 1725 году была издана книга Джамбаттиста Вико «Principi Scienza Nuova», где автор выдвигает теорию смертных цивилизаций, проходящих определённые стадии. Теория чисто умозрительная, основанная на трёхчленном делении: стадий существования – три, систем права – три, систем правления … ну, понятно, сколько. Цивилизации рождаются и умирают, возникают новые, и всему основа – красивая, стройная, геометрически выверенная картина.
…С 1785 по 1791 года выходит сочинение Иоганна Готфрида Гердера «Ideen zur Philosophie der Geschichte der Menschheit». Те же самые идеи, влияние географического фактора на культурный облик, и этот самый облик в качестве основной черты национальной самобытности, то бишь… правильно, «народного духа», как основы национального государства…
…В начале XIX века, во Франции, Анри де Сен-Симон публикует ряд самых различных сочинений, в которых есть место и теории исторического процесса. Здесь стержневая линия – общество, вернее сказать – развитие того, что Маркс позже назовёт «производительными силами», и соответствующего им мировоззрения.
Можно, конечно, говорить бесконечно и о Канте, о Шеллинге, о Фихте, даже о самом Шиллере. Но не они оказали принципиальное влияние на нашу науку.
Наконец, в 1837, через 6 лет после смерти Георга Фридриха Гегеля, издаётся «Vorlesungen über die Philosophie der Geschichte», курс лекций, которые почтенный философ читал в своём родном университете в 20-е гг. Маленький, невзрачный, мрачный человек оказывал огромное влияние на мысль современников, и уже при его жизни студенты университетов продолжали, развивали, критиковали… вспомним хотя бы тему дипломной работы юного Карла Маркса. Его размышления о сути истории также не остались незамеченными.
Конечно, по сравнению с названными философами Гегель не кажется таким уж оригинальным. Но – был целый комплекс идей, которые заставили читателей просто прилипнуть к страницам его сочинения…
История человечества – это процесс развития некого коллективного разума, чувства рационального бытия народа, объединённого в государство. Дух – именно эта абстракция является сердцем теории Гегеля, обозначающее созидательное движение Разума, то, что даёт прогресс и развитие. Исторические факты, процессы, всё движение человечества имеет под собой логическое основание, и абсолютно познаваемо, так как коллективный Разум-Дух не может развиваться вне рамок формальной логики. Это делает историю познаваемой. Это во первых. Во вторых – позволяет выделить разные формы воплощения Духа, высшие формы которого реализуются в государстве. То есть – чтобы понять суть исторического процесса, необходимо изучать политическую историю. Вернее, лучше сказать по другому – именно в ней заключается вся суть истории, государство – идеальное воплощение человеческого бытия, и наиболее полное воплощение Духа.
Почему же так? Это всем известно – процесс осознания собственной свободы, свободы творческого Духа. То есть – атомарность общества, проявление и самовыражения индивида – вот что, в конечном счёте, движет развитие государства, и, следовательно – всей мировой истории. Свобода – ключевое слово.
Для идеологов – идеально, простите за тавтологию. Для историков… Конечно, для своего времени это было интересно, когда наука только-только зарождалась, когда даже понятие «метода» в отношении истории только возникало. Конечно, философам даже в наше время необходимо искать какой-то детерминант, нечто такое, что объяснит движение истории Говорить о Гегеле даже нечего – его мышление не было мышлением историка-учёного, он был философом, со всеми достоинствами и недостатками подобного типа мысли. Во вторых – он являлся сыном своего времени, и стоял на плечах традиции Просвещения и Романтизма, за чьими спинами до сих пор проглядывали столетия провиденцианалисткой историографии Средневековья.
Что до фактической важности лекции, то, я думаю, вы и сами сможете ответить на этот вопрос. Гегель, следуя вслед за Гердером, начинает со стран Востока, с Китая, однако его познания, мягко говоря, оставляют желать лучшего. У него есть концепция, и она услужливо вписывается в тогдашние данные о Востоке – концепцию статичных, застывших цивилизаций, с угасшим Духом, не способных изменяться. Конечно, Гегель уловил слова Вольтера о евроцентризме историографии, но понял это по своему. Европа, Пруссия – вот воплощение Духа, остальным же не хватает чувства нравственности, свободы, видения прекрасного… Тупик, не имеющий будущего… в отличие от Европы.
Так что, безусловно, лекции можно прочитать. Тогда будет понятно само движение мысли, хотя бы в Германии, отчасти к нему присоединялись и Маркс, и Ранке. Однако не стоит ждать от них откровения или ответов на волнующие вопросы, как возник наш мир. Всё это давным-давно устарело.